– Я слышал шум, – произнес он. – Полагаю, Риченда слегка расстроена.
– Она глубоко разочарована.
– Как вы думаете, она понимает, что бал отменить невозможно? Если бы мы уже были помолвлены, все было бы по-другому, но сейчас могут пойти толки, которых я как раз стараюсь избежать.
– Уверена, хорошенько поразмыслив, она поймет. Сейчас ей очень плохо, – нескладно закончила я.
– Мне навестить ее? Матушка предложила зайти к ней, если вы как компаньонка тоже будете там.
В голове возник новый жуткий облик Риченды. Эти временные изменения во внешности вместе с соответствующим настроением смогли бы выдержать немногие.
– Вы могли бы передать ей записку, – предложила я.
– С цветами? – уточнил Мюллер, и я сморщилась, пытаясь сдержать улыбку. В глазах Мюллера плясали смешинки. – Нет, пожалуй, не совсем уместно. Может, конфеты? Торт?
– Определенно торт.
– Боюсь, она услышит звуки бала, музыка эхом разносится по дому. Она просила вас остаться с ней?
Я покачала головой:
– Нет, я этого ждала, но сейчас ей не хочется, чтобы ее видели в таком состоянии.
– Хорошо. Я рад. Мне бы очень хотелось потанцевать с вами, – сказал Мюллер. – Вы идете вниз? Позвольте проводить вас.
У подножия лестницы мы обнаружили миссис Мюллер, которая приветствовала нас даже слишком радостно:
– Ганс, бальная зала просто восхитительна! Эфимия так помогла с цветами, а ее план рассадки гостей! Это же шедевр дипломатии и такта и очень подходит к праздничному настроению. Я знала, что вечер получится волшебный! – Она протянула мне руку, обратившись по-немецки, как, бывало, к сыну: – Спасибо, Liebling, вы просто бесценны. Нам так повезло, что вы здесь! Но после ланча вам следует отдохнуть, нас же ждут танцы до утра, верно?
– Уверена, бал вызовет грандиозный успех, миссис Мюллер…
– Ну же, дорогая, сколько раз я просила вас называть меня Филоменой! Когда отдохнете, обязательно зайдите ко мне, до того, как переоденетесь к балу. У меня для вас кое-что есть, я хотела бы поблагодарить вас за ваш тяжелый труд.
Я густо покраснела.
– Право же, не стоит…
– Стоит, – прервала меня миссис Мюллер. – Мой Ганс счастлив. Он счастлив впервые за много лет, и в этом есть ваша заслуга. Вы непременно должны зайти, иначе я очень рассержусь. Поверьте, ничего такого. Просто безделушка, она никоим образом не смутит вас. – С этими словами она повернулась, только юбки зашуршали, и двинулась прочь, зовя кухарку.
– О боже, – вздохнул Мюллер. – Я же говорил, что вы ей очень приглянулись. Если будет что-то совсем из ряда вон выходящее, зовите меня. Я с ней поговорю.
– Думаете, будет?
Мюллер покачал головой:
– Скорее всего, какая-нибудь брошь какой-нибудь давно почившей двоюродной бабушки.
– Но я ни в коем случае не смогу принять такую вещь! – ужаснувшись, воскликнула я.
– Если это что-то похожее на другие драгоценности, унаследованные матушкой, то вряд ли оно чего-то стоит и совершенно чудовищно на вид. Я должен извиниться, что вам придется это надеть.
– За что тебе придется извиняться? – спросил выглянувший из библиотеки Бертрам. Он сильно хмурился.
– Матушка намерена поблагодарить Эфимию за помощь в подготовке к балу и что-то ей подарить.
– Вот как. Это очень мило, – еще сильнее нахмурившись, пробормотал Бертрам.
– А я как раз предупреждал Эфимию, что, скорее всего, это какая-то жуткого вида безделица.
Я покраснела. Бертрам удивленно поднял брови.
– Если вы не возражаете, мне бы хотелось поговорить с мисс Сент-Джон перед ланчем, это ненадолго.
– Разумеется, – произнес Мюллер, выпуская мою руку. – Мне нужно проверить, что все подготовлено для размещения и лошадей, и машин должным образом – и по отдельности!
Бертрам открыл дверь в библиотеку, пропуская меня вперед.
– У тебя же нет никаких драгоценностей к балу, верно?
Я только моргнула.
– Вы неделями со мной не разговариваете, и первый ваш вопрос о моем виде к балу?
– Что значит не разговариваю? Постоянно же, за столом, в гостиной…
– Я имела в виду наедине.
– Цель моего нахождения здесь защитить репутацию, а не подорвать, – сердито возразил Бертрам.
– Не делайте такое лицо. Так вы напоминаете филина, проглотившего жука.
– Они не едят жуков.
– Это я и имею в виду. Филину бы жук не понравился.
– Мыши. Полевки. Землеройки…
– И жуки, случайно.
– Эфимия, ты невыносима, перестань!
– Вряд ли в пищевых предпочтениях ночных хищников есть моя вина, – возмутилась я.
– Ты знаешь, о чем я.
Я вздохнула:
– Ну конечно у меня нет украшений, но я оденусь соответствующе, чтобы гости поняли мой статус. Или вы считаете, что раз Риченда не идет, мне тоже лучше остаться?
– Я считаю, что ты, черт побери, заслужила этот бал! – заявил Бертрам. – И к тому же я надеялся потанцевать с тобой. Ты же умеешь?
– Разумеется. Матушка позаботилась об этом.
– Когда-нибудь я должен познакомиться с ней. Похоже, она потрясающая женщина.
– Так и есть.
– А чем она занимается сейчас? Знаю, что ты помогаешь своей семье, но она тоже работает? Кухаркой?
Представив матушку на кухне, я с трудом сдержала смех.
– Нет, она учит игре на фортепьяно.
Прозвучал сигнал к ланчу, и я открыла дверь в коридор. Бертрам удержал меня за руку.
