Мелкие воришки, можно сказать, отбросы уголовного мира, занимавшие в нем самую последнюю ступеньку, лежали в снегу. Грязные, оборванные, они выглядели так отвратительно, что их даже перестали впускать в трамвай, понимая, что они едут без билета. А это было для них весьма даже обидно, так как один из них — тот, что был постарше и повыше, был когда-то известным карманником, заслуженным в своих кругах щипачом. Его так и звали: Щипач. Но пристрастие к морфию погубило его — руки стали дрожать, и с блестящей воровской карьерой пришлось распрощаться.
С тех пор он упражнялся по мелочи. Поэтому его не брали ни в одну приличную банду. И работать Щипачу приходилось среди таких же подонков, каким был он сам.
Второй — какой-то косоватый, худосочный парень с явными признаками придурковатости — и был таким вот подонком. Звали его Чукан. Когда-то, совсем пацаном, он был неплохим вором, и его даже взяли в одну из серьезных банд. Но подлую натуру не спрячешь. И когда однажды он обворовал своих же товарищей, с воровской карьерой в этом приличном обществе для него было покончено. Страшно избитого, спасибо, что не до смерти, его выбросили на ступеньки Еврейской больницы. Врачи Чукана спасли, но с тех пор он был сам не свой.
Он грабил случайных прохожих, подставляя им нож к горлу. Не брезговал даже детьми. Воровал на базарах все, что плохо лежит. И, вдобавок ко всему, тоже пристрастился к морфию — это произошло еще в больнице. С тех пор его жизнь пошла совсем под уклон. На наркотики требовалось много денег, воровство этого не давало. Срочно нужно было искать новые способы обогащения. И однажды в одном из портовых притонов он встретился с будущим своим напарником Щипачом — тем самым, с которым сейчас лез на кладбище.
Щипач предложил Чукану дело, от которого с ужасом бы открестились даже отпетые бандиты, промышлявшие самым отчаянным разбоем. Но наркотики притупляют чувствительность, поэтому Чукан с радостью ухватился за предложение Щипача как за последнюю возможность поправить дела и заработать на наркоту.
Обколовшись в портовом притоне морфием до одури, оба составили план, который и привели в действие пару дней назад.
Все было просто — они полезли на Второе Христианское кладбище снимать все оставшееся с трупов расстрелянных. Ведь на кладбище, напротив тюрьмы, стреляли много. Там даже были вырыты специальные рвы.
Конечно, румыны не оставляли ничего ценного у тех несчастных, которых вели на расстрел. Но они не вынимали золотых зубов. А Чукан со Щипачом занимались именно этим: они осматривали рты трупов, а потом камнем выбивали золотые зубы…
В первый раз им повезло — они разжились не только золотыми зубами, но и армейскими часами, и золотым пенсне, и шерстяным шарфом… Подонки не брезговали ничем, снимая с несчастных убиенных одежду или обувь. Все добытое они потом продавали скупщикам краденого. И за тот первый раз заработали такие деньги, каких никогда еще не держали в руках…
И вот теперь с наступлением ночи они лезли на кладбище во второй раз. Действовать приходилось с огромной осторожностью, они уже поняли, что расстрелы не происходили просто так.
Румыны выставляли охрану по периметру на улице, однако они не охраняли место расстрела со стороны кладбища. Воры это поняли, как и то, что именно со стороны кладбища подобраться им было удобнее всего.
Однако в этот раз они пришли слишком рано и не успели еще перелезть через стену на кладбище, когда услышали звуки выстрелов. Это напугало их до полусмерти. Воры вообще не отличаются особой храбростью, ну а об этих вообще нечего говорить: трусы из трусов. Они даже не стали перелезать на кладбище, а затаились в канаве возле стены, задавив в себе любой звук.
Однако очень скоро выстрелы прекратились. Возможно, добивали раненых. Через какое-то время вдалеке раздалась немецкая речь. Похоже, подумали воры, с кладбища уже уходят. Переглянувшись, они молча полезли через стену и совсем скоро спрыгнули на застывшую от мороза землю среди покосившихся крестов.
— Ушли, — Щипач все время прислушивался, зорко глядя в пустоту. — Подождем еще немного для острастки. Вдруг вернутся, — передернул он плечами.
— Нахрен им возвращаться! — рявкнул Чукан. У него зуб на зуб от холода не попадал, и было слышно, как в темноте он дрожит.
— Пастью не стучи! — зло отозвался Щипач. — Мало ли кто хрень твою способен услышать.
— В прошлый раз мы позже пришли, — буркнул Чукан.
— Ничего, подождем, — сплюнул сквозь зубы Щипач.
— Тебе-то ничего, — отозвался Чукан, — а я замерз как собака. Может, вообще зря пришли, — продолжал он ныть. — Может, голь какую стреляли из тюрьмы?
— Сегодня жидов стреляли, из нескольких домов, — деловито отозвался Щипач, — у меня точные сведения. А жиды — они знаешь, какие богатые? Зубы золотые почти у всех! Нет, чую, сегодня наш день. Чутье у меня есть. Не прогадаем.
