Чукан, не переставая дрожать, уселся на какой-то могильный памятник и совсем затосковал. Он и без того был трусливым, а ночная атмосфера кладбища вообще на него подействовала… Тем более мороз, и эти страшные покосившиеся кресты… Щипач тем временем деловито сновал среди могил — он разыскивал обломок камня, подходящий, чтобы выбивать зубы. Он помнил, что в прошлый раз им пришлось потрудиться, вытаскивая трупы из ямы и разбивая челюсти, — с первого раза зубы не хотели обламываться.
В тишине внезапно раздался какой-то странный звук, словно кто-то постучал по камню. Чукан сразу дернулся:
— Тихо ты там! Сам говорил, что ждать надо, а сам стучишь!
— Я не стучал, — перепуганное лицо Щипача появилось внезапно, из ниоткуда.
— Как это… — У Чукана отвисла челюсть, и он даже привстал с памятника, словно собирался бежать. Впрочем, и так было понятно, что убежать ему хочется больше всего на свете.
— Да мало ли кто здесь по ночам шляется, — зло отрезал Щипач. — Вот что — идем. Вдруг еще кто в яму полезет. Может, не одни мы такие умные. Замочу сук, если увижу кого! Наше место!
И он стремительно пошел в темноту вдоль стены, к месту, которое они запомнили в первый раз.
Под ногами хрустели старые ветки, осколки камней, долгое время падавших с кладбищенской стены, поэтому они почти не услышали стука, который повторился снова — в этот раз немного сильней, чем прежде. Все внимание воров направлено было на стену, они боялись проскочить мимо нужного места, особенно в темноте…
Очень скоро стена стала ниже, и вдруг показался просвет — открытая калитка на улице за кладбищем. Именно через эту калитку проводили на расстрел людей.
Калитка была открыта — место казни не охранялось, особенно после того, как казнь была уже завершена.
Вот и ров. В воздухе сразу разлился острый запах гниения — приторный, сладковатый и металлический, солоноватый — запах свежей крови. Было ясно, что ров почти заполнен доверху, и за этот день в нем появилось много свежих трупов.
Щипач достал из кармана огарок свечи, спички. Зажег, вспыхнуло тоненькое пламя, он всунул в руки Чукана горящую свечу, а сам прыгнул в яму. Чукан склонился над краем.
Если бы оба этих вора были людьми, нормальными людьми, они никогда больше не смогли бы заснуть от ужасной картины — окровавленные, оскаленные смертью лица, открытые, неподвижные глаза, смотрящие высоко в небо… А изредка попадались трупы детей, и это было совсем уж страшно — кровь на бархатистой нежной коже, и всегда какое-то непонимание в глазах…
Но этим двум душу давно выжег морфий, а мозга у них и так не было. Оба они превратились в бездушную скотину. И Щипач спокойно рылся в яме, переворачивая трупы расстрелянных.
Наконец он выбросил на поверхность труп молодой черноволосой женщины. Выстрел, очевидно, произведенный в упор, снес ей половину лица. И сквозь страшную рану виднелась золотая коронка на зубе. К тому же на женщине было хорошее пальто с меховым воротником, к удивлению, не запачканное кровью и не поврежденное выстрелом. Уже выпрыгнув из ямы и склонившись над трупом, Щипач вообще издал победный свист — на правой руке женщины виднелось тоненькое золотое колечко. Он тут же попытался его снять. Но кольцо глубоко впилось в палец и не снималось. Недолго думая, Щипач вытащил из кармана перочинный нож, отрезал палец и так стащил кольцо…
В то время, как Щипач резал палец, Чукан ловко снимал с трупа пальто. Оба были так увлечены делом, что не слышали шума приближающихся шагов.
Налетел порыв ветра, и вдруг какая-то сила отбросила Чукана от тела несчастной женщины — причем так, что он даже перевернулся в воздухе. Чукан издал жуткий вопль, ударившись о каменное надгробье головой.
Щипач обернулся. Лицо его исказилось ужасом. Он хотел было бежать, но не успел… Черная тень накрыла его, и в этой тени исчезли все вопли и безумные глаза…
Чукан изо всех сил бежал к калитке в стене, пытаясь выбраться на улицу. Он никогда еще не мчал с такой скоростью, особенно среди препятствий, ударяясь об острые кресты и надгробия могил. От этих ударов все его тело превратилось в сплошную рану, но он совсем не замечал боли в попытках спастись. Легкие его жгло огнем. Он не мог даже кричать — на звуки больше не оставалось воздуха.
Вот и калитка, раскрытая во всю ширь, до нее оставалось всего лишь несколько шагов… Пальцы Чукана вцепились в стену. В этот самый момент неведомая сила вдруг вырвала руку из его тела и подбросила в воздух. Окровавленный кусок плоти с искривленными пальцами, бывший раньше рукой вора Чукана, взметнулся в воздух и перелетел через стену. Затем тело Чукана накрыла темная тень. Раздался страшный звук ломающихся костей.
Потом все смолкло. В морозном воздухе вновь повисла кристальная тишина. Только калитка, издав утробный, пронзительный скрип, чуть-чуть сдвинулась с места. Но причиной этому, скорей всего, был ветер…
Вечер 9 января 1942 года, Одесса, кабаре «Парадиз»
