– Правильно про вас говорят, что вы тормоза, – беспечно отозвался Наполеонов.
– Это не про нас, – нахмурился Морис, – а про эстонцев.
– Какая разница, – махнул Шура рукой, – все вы прибалты.
– Нет такой национальности! – возмутился Морис. – И вообще, я же не говорю, что русские, украинцы, белорусы – это одно и то же.
– Говори, я не возражаю, – улыбнулся Шура.
Морис сердито фыркнул.
– Он тебе уроки бесплатно даёт? – поинтересовался Наполеонов.
– Кто? Какие уроки? – растерялся Морис.
– Дон, конечно. Ты так классно научился у него фыркать.
Морис снисходительно улыбнулся.
– Тебе идёт, – обронил Шура и продолжил: – Розу мы повесим сюда, а Клару.
– Я против! – не выдержал Миндаугас.
– Баба-яга всегда против! – парировал Наполеонов.
– Я не позволю тебе превращать дом в бог весть что!
– Викинг, ведь это не твой дом, – подмигнул ему Шура.
Глаза Мориса превратились в лёд.
Шура притворно поёжился.
– Ой, я замерзаю!
– Не кривляйся!
– Ладно! Я не хочу с тобой ссориться. Кстати, что у нас на ужин?
Морис открыл рот. Шура бросился к нему с распростёртыми объятиями и крепко обнял опешившего Миндаугаса. Потом он поднял глаза и ласково посмотрел в глаза Мориса.
– Но ведь ты тоже в свою очередь должен хотеть сделать мне приятное, – лукаво подмигнул он.
– Я? Тебе? Ты сошёл с ума?! – Морис освободился от объятий Наполеонова.
– С вами сойдёшь, – Шура сделал вид, что обиделся, – но каждый думает в меру своей испорченности. Я говорил о другом!
– О чём?!
– Что мы должны идти навстречу друг другу!
– В смысле?!
– Ты хочешь сделать Мирославе сюрприз, я тоже.
– Ну и?
– Давай разделим территорию.
– Как это?
– Ты украшаешь гостиную, как твоей душе угодно, а я столовую! Только не спеши говорить нет! Я дружу с Мирославой с детства!
– Да помню я! – отмахнулся Миндаугас.
– Значит, да?
– Значит, да, – сдался Морис.
– Ура! – завопил Шура. – Март! Мир! Дружба! – И снова кинулся на шею Миндаугаса.
– Мой бог! – воскликнул тот. – Ты надоел мне сегодня хуже горькой редиски!
– Не редиски, а редьки, – поправил Шура, – но ты прав, наша редиска ядрёная! Не то что их!
Морис решил не выяснять, кого Наполеонов обозначил словом «их», чтобы не увязнуть в новом споре. Он пробормотал себе под нос что-то по-литовски и удалился.
– Чудак человек, – вздохнул Шура, – счастья своего не понимает, его в воду толкают, а он на берег лезет.
Наполеонов заметался по комнате, выбирая место на стене для портретов, вздыхая и причитая. Часа через полтора он управился и остался доволен своими трудами.
– Тебе помочь? – просунул он голову в гостиную.
– Нет, не надо, – отозвался Миндаугас.
– Как хочешь, я тогда пойду подремлю.
– Угу.
– А можно я перед этим чашку чая выпью? – спросил он вкрадчиво.
– Да, там на подносе пирожки. Чай нальёшь сам.
– Я обожаю тебя, детка! – обрадовался Наполеонов и ринулся на кухню, не слыша, как хмыкнул Миндаугас.
Мирослава позвонила около шести часов вечера. Морис снял трубку.
– Мы скоро приедем, – прозвучал голос Волгиной.
– Ждём.
– Шура приехал?
– Да.
– Что он делает?
– Спит.
– О! Ты на нём пахал?
– Нет, – улыбнулся Морис, – но он потрудился в меру своих возможностей.
– Тогда разбуди его и придай ему светский вид.
– Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа.
В трубке зазвучали короткие гудки.
– Мр? – спросил запрыгнувший ему на колени Дон.
– Да, твоя хозяйка звонила.
– Мяв? В смысле чего сказала? – уточнил кот.
– Скоро приедет. С Люсей.
Дон замахал хвостом.
– Я тоже не в восторге, – вздохнул Морис, – но что поделаешь, друзья детства – это святое.
– Фух! – сказал кот.
– Согласен. Пойдём Шуру разбудим.
Кот взмахнул пару раз хвостом и перебрался на кресло.
– Ну как хочешь.
Шура был разбужен, он моргнул несколько раз рыжеватыми ресницами, потом сощурил свои глаза, казавшиеся зеленовато-коричневыми в полумраке комнаты.
– Чего ты меня так разглядываешь? – спросил он Мориса с подозрением.
– Мирослава велела придать тебе светский вид.
– Э! Чего вы там удумали?! Ничего не надо! Я вам не лорд какой-то завалящий! Пойду приму душ! – Шура поспешно выскользнул из комнаты под аккомпанемент весёлого смеха Мориса.
Когда приехали Мирослава и Люся, у мужчин всё было готово, и они втроём встретили их на крыльце.
Морис в светло-сером костюме, Шура в светло-коричневом, а Дон в чёрной шубке, отливающей всеми оттенками шоколада.
– Как торжественно, – не смогла сдержать улыбки Мирослава.
– Надеюсь, подарки готовы, – подмигнула Люся всем троим сразу.
– Да, проходите, заждались уже, – поприветствовал их Наполеонов.
Через полчаса умытые и переодевшиеся девушки были приглашены в столовую.
– О! Сколько красного! – воскликнула Люся. – Кто это постарался?
– Я! – гордо выпятил грудь Шура. – Проходите.
Мирослава с улыбкой разглядывала портреты на стене.
– А сейчас, – торжественно возвестил Наполеонов, – я зачитаю благодарственное послание и вручу подарки лучшим работницам, ударницам коммунистического, тьфу ты, капиталистического труда.
– Послание можешь пропустить, – пренебрежительно заметила Люся, – давай подарок.
– Какая ты, однако, – проворчал Шура.
Мирослава расхохоталась, а Наполеонов сказал:
