Хаген с серьезным видом кивнул. Зная Хильду, он не мог этому поверить, но не было смысла спорить со старой дамой. Она ведь знала об этом не больше, чем он, либо не хотела ему говорить. Даже если это так и было, то Хаген считал, что лучше иметь неискреннего клиента, чем вообще никакого. Сейчас так трудно подыскать клиента, что на такие пустяки не стоило обращать внимания.
Он услышал звонок у двери и решил, что прибыл врач. Старая дама поспешила к нему.
Оставшись один с находившимся без сознания Висартом, Хаген взял с кровати пистолет и рассмотрел его. Это была карманная модель тридцать второго калибра. Он был заряжен. Хаген подумал, что в последние дни у него появился талант отбирать у женщин огнестрельное оружие, а в этом доме он не хотел оставлять пистолет на виду. Висарт мог воспользоваться им. Человек, пытавшийся лишить себя жизни, может повторить свою попытку.
Хаген пошел в уборную, снял крышку с бачка унитаза и положил пистолет в воду. Убедившись, что пистолет не мешает механизму бачка, он вернулся в спальню. Он считал, что оружие там нескоро найдут, и стал чувствовать себя увереннее. Было бы лучше убрать пистолет вместе с оружием Дагны — вернее, Белдориана — в ящик своего письменного стола, но для этого ему пришлось бы везти его через весь город. А в настоящее время Хаген не мог рисковать быть задержанным с оружием.
В спальню вошел врач, того же возраста, что и миссис Висарт, и занялся пациентом. Хаген долго держался в стороне, пока не услышал из уст врача подтверждение своего диагноза — жизнь Вэйна Висарта вне опасности. Теперь он мог оставить его на попечение врача и старой дамы, которая должна была позаботиться и о молчании врача.
По пути в холл Хаген услышал, как Эвис Гил объясняла кому-то по телефону, что мистер Висарт из-за несчастного случая сегодня не сможет приехать.
— Возможно, завтра. Да, мы вам позвоним. Спокойной ночи.
Хаген не узнал, с кем она разговаривала. Он подозревал, что это мог быть Джек, но не спросил Эвис. Сейчас не время, к тому же он не был уверен, что Эвис можно задать такой вопрос.
Вместо этого он стал искать место, где мог бы без помех уединиться, и в конце концов отправился в беседку возле плавательного бассейна. Он сел в шезлонг, где прошлым вечером сидела Хильда, положил вверх ноги и расслабился. Вдруг ему в голову пришла мысль, и он тотчас встал.
Он пошел по траве к площадке для стрельбы из лука.
Одна подставка для луков была пуста. Хаген знал, что не хватает одного лука, хотя это не бросалось в глаза, а все колчаны были полны стрел. Хаген выбрал одну стрелу и рассеянно взвесил ее на руке. Лука он не взял.
Он приблизился метров на десять к пестро раскрашенным мишеням, за которыми стояли тюки с соломой. Подняв стрелу как копье, Хаген метнул ее в мишень. Стрела упала на траву. При следующих двух попытках произошло то же самое. Хаген подошел чуть ближе, и в четвертый раз ему удалось попасть в мишень и стальной наконечник повис на полотне.
Задумчивый, он вернулся к шезлонгу. Если ему, совершеннейшему профану, удалось попасть в цель, то, вероятно, искусный метатель ножей получше это сделает. Хаген задумался. ’
Думая об этом, он вынул из кармана дневник Хильды, поудобнее устроился в шезлонге и закурил сигарету. Книга раскрылась на том месте, где, наверно, была недавно раскрыта. Хаген пробежал глазами написанное знакомым почерком.
— О небо! — воскликнул он и для верности прочел еще раз.
Под датой восьмого июня запись началась следующими словами:
«Сегодня я убила Брука».
Дневник был дорогой книгой нормального формата, привезенной из Англии, дорогой, но не изготовленной по заказу. Вероятно, такие книги продавались повсюду в мире в лучших магазинах. С золотым обрезом, в переплете из-мягкой черной кожи, украшенном золотыми цветами, вещь была прекрасна. Очевидно, Хильда очень ценила свои тайны.
Однако Хагена интересовало содержание дневника. В дневнике Хильды, очевидно, была заложена мина.
«Сегодня я убила Брука...»
И Хаген не торопясь начал читать дальше.
Закончив, он некоторое время неподвижно сидел в беседке. Он никак не мог представить себе правильной картины.
Начало записи от восьмого июня, которое сразу возбудило его внимание, было, вероятно, единственным ясным местом среди записей. В остальном дневник содержал много неопределенного. В нем не был проставлен год записи, хотя начинался он с первого января и заканчивался тридцать первым декабря. Хильда вообще не любила давать точных данных. Здесь не было таких записей, как «я сегодня пошла за покупками и купила серьги» или «сегодня я с Джоном Саундсо смотрела фильм о любви, а потом мы пошли в чертов бар танцевать». Вместо этого в дневнике фигурировали мысли, желания, чувства и грезы. Хаген был поражен. Он не предполагал, что Хильда могла столько думать.