Если бы не чистосердечное признание Ольги Матвеевны, то нам бы нечего было предъявить ее мужу. Она посадила его и себя своими же руками. Я понятия не имел, как соединить в единое целое все улики. «Лада Калина» в их гараже в Москве, убийство Гены Маркина, пальто пропавшей Голиковой, которое побывало в мусорной куче, но почему-то нашлось на балконе в квартире Марьяны, – все это, конечно, было важно, но каждый эпизод существовал сам по себе. Связь между ними была, но мы ее не видели, и пазл не складывался. Я бы не смог предъявить Семенцовым обвинение, основываясь только на этих уликах. А оно, вишь, как вышло… Жена захотела быть с мужем до конца. М-да.
– Капает, что ли? – Петр Николаевич задрал голову и посмотрел на небо. – Не пойму.
– Не капает.
Гуров бросил окурок в урну.
– Читал в новостях, что эту грандиозную помойку наконец-то накрыли, – сказал Орлов. – Все, кто проворонил ситуацию, будут наказаны. Саму свалку обещают ликвидировать весной, сейчас уже не успеют до заморозков.
– Рад за них.
– Запах там стоял, конечно, ужасный, – покачал головой Орлов. – Идешь по улице и насквозь пропитываешься.
– Если устал, то пойдем, – предложил Гуров. – Тихий час почти закончился. Тебя искать-то не будут?
– Да лучше бы не нашли, – прокряхтел Орлов, поднимаясь с лавочки. – Ты на работу сейчас?
– Нет. Есть другие дела.
– Я ждал вас.
Моргунов пропустил Льва Ивановича в прихожую и закрыл дверь. Гуров заметил, что в коридоре стало намного просторнее. Количество вещей, выставленных у стен, заметно сократилось.
– Проходите, – Моргунов слегка подтолкнул Гурова в плечо. – Могу предложить вам чай. Я как раз пообедал, но чай еще не пил.
– Спасибо, не хочется.
В комнате ничего не изменилось. Гурова встретила все та же теснота. Даже книжные пирамиды стояли там, где и прежде.
– Я присяду, если вы не против. – Моргунов обогнул угол стола и осторожно присел на кровать. – Вы не просто так здесь появились. Вы пришли, чтобы рассказать об Алевтине. Хоть я и догадываюсь… Вижу по вашему лицу. Говорите, Лев Иванович. Лучше сразу, а не кругом да около.
Гуров так и сделал. Изложил все кратко, без подробностей. Не нужны они были старику.
Моргунов принял новость сдержанно. Только пальцы рук загуляли по трости.
– Я бы опустился перед ней на колени, – прошептал Моргунов, старательно отворачивая лицо в сторону окна. – Но она бы не поняла.
Лев Иванович дал ему время погоревать. Медленно обошел комнату, всматриваясь во все, что стояло, лежало, висело, было целым или сломанным, картонным, металлическим, фарфоровым или стеклянным. Моргунов устроил у себя дома самый настоящий музей. Возвел алтарь прошлому и тщательно следил, чтобы оно никуда не исчезло. Чинил его, отмывал, бережно смахивал с него пыль. Искал ему новых владельцев, вкладывал в него деньги. Наверное, каждый раз, когда он находил на помойке что-то, по его мнению, сто́ящее, он придумывал историю, объясняющую, как именно это старье оказалось среди мусора, где оно раньше находилось и в чьих руках. Понимая, что огромная часть этого богатства вряд ли станет кому-то нужна, он все равно тащил вещи домой, отмывал, чинил, подбирал недостающие винтики и склеивал то, что еще можно было склеить.
Гуров посмотрел на часы. Он «отсутствовал» целых десять минут. Моргунов все еще смотрел в окно, но глаза его были сухими. О Гурове он словно забыл.
– Алексей Егорович, вы обещали мне чай, – вспомнил он.
Моргунов зашевелился.
– Вы отказались, – сказал он. – Но если хотите, то я сделаю для вас.
– А сами не будете?
– Наверное, нет.
– Можно с вами поговорить? – спросил Гуров. – Если вы не заняты, конечно.
– Можно, – вздохнул Моргунов. – Я все равно не смогу сегодня работать.
Гуров сел на стул, забросил ногу на ногу.
– Эта история с пожаром в доме Шеффера не дает мне покоя, – начал он. – Мне кажется, что там не все чисто.
– Зачем вам это? Давняя история, уже никому не интересная.
– Не выходит из головы. И автопортрет Рафаэля до сих пор не нашли.
– Его никто не ищет. Неизвестно, был ли это и в самом деле автопортрет великого Санти. Скорее всего, подделка либо что-то отдаленно ее напоминающее. Неудачная попытка скопировать его стиль, если можно так сказать. Я видел его очень близко. Не думаю, что оно имело какую-нибудь ценность. Полотно наверняка погибло в огне, – заключил он.
– Или его украли перед пожаром, – возразил Гуров.
Моргунов недовольно посмотрел на Гурова:
– Не придумывайте.
– Я просто предполагаю. Я же следователь, Алексей Егорович. Профессия наложила отпечаток и на характер, и на привычки. Оценивать и раскладывать пасьянсы я не умею, но если есть живые факты, то мимо мне пройти уже трудновато.
– Чего вы прицепились к этому Рафаэлю?! – не выдержал Моргунов. – Он небось сто раз уже в гробу перевернулся. Уходите. Я занят. Хватит на сегодня.
Его голова мелко дрожала. Гуров пошел на кухню, набрал в чашку воды из-под крана и вернулся в комнату. Моргунов все еще был зол, но чашку взял.
