– Извините меня, Алексей Егорович. Я не хотел вас расстраивать, – примирительно произнес Гуров. – Пойду, пожалуй. Не провожайте, я помню, что дверь можно просто захлопнуть.
– Сядьте, – приказал Моргунов.
Гуров сел.
– Смерть Шеффера изменила жизни многих людей, – мрачно произнес переводчик. – И мою в том числе. И жизнь Алевтины. Их что-то связывало, но я не мог понять, что именно. Алевтина прибыла в ГДР раньше меня на несколько лет, Шеффер часто посещал посольство, и они наверняка успели поработать вместе. Но там была не только работа. Алевтина сопровождала его на званых ужинах, где не требовалось что-то переводить, – все присутствующие уверенно владели немецким. Сейчас все понимается иначе, чем тогда. Тогда я еще во что-то верил. В чистоту мыслей, например. Я дам вам совет, Лев Иванович. Не расслабляйтесь. Когда-нибудь вы скажете мне спасибо за эти слова. Если, конечно, вспомните, кто вам их сказал. Вас заинтересовала та давняя история? Ну что ж, мне кое-что известно. А выводы потом сделаете сами.
ГДР. Штраусберг.
13 октября 1987 года.
Алевтина медленно шла вдоль самодельных прилавков, изредка останавливаясь и наклоняясь, чтобы поближе рассмотреть то, что ее заинтересовало. Алексей бродил где-нибудь рядом и без особой цели, но далеко старался не отходить. На его плече болталась маленькая зеленая сумочка из натуральной кожи, которую Алевтина торжественно вручила ему, выйдя из такси.
– Там деньги, – предупредила она. – Будь осторожнее.
– Ладно.
– Я серьезно, Алеша. Здесь полно карманных воров.
Поэтому он шел, накрыв сумочку рукой. Она была настолько маленькой, что легко помещалась в его широкую ладонь.
– Алеша! Сюда! – услышал он ее голос.
Алексей подошел. Алевтина улыбнулась ему своей отлично поставленной светской улыбкой. Перед ней стояла старушка в дутой куртке цвета морской волны, держа в руках фотографию в дешевой застекленной рамке.
– Посмотри.
То, что он сначала принял за фото, на самом деле оказалось картиной небольшого размера. Когда-то это был чей-то портрет, но время потрепало не только холст, но и краски, которыми он был написан. Они распались на мелкие крупинки и собрались у нижнего края рамки, прижатые стеклом.
– Сколько вы за нее хотите?
– Сколько дадите, столько и возьму, – пообещала старушка.
– Нет, я так не могу, – растерялась Алевтина. – Может быть, ты, Алеша?
Услышав русскую речь, старуха нахмурилась. Алексей сразу понял, что сейчас она заломит непомерную цену.
– Я дам вам пятьдесят марок, – пообещал он и вынул из кармана портмоне. – Вот, держите.
Старушка сунула деньги в карман и пошла прочь, оставив в руках Алевтины рамку с портретом.
– Постойте! – окликнула ее Алевтина. – Это…
Ее не услышали. Или только сделали вид. Алевтина посмотрела вслед старухе и сунула рамку Алексею в руки.
– Сволочь, – прошептала она. – Все настроение испортила. Ведьма.
– Пойдем отсюда, – предложил Алексей. – Выпьем и поедем домой.
Они купили пиво с копчеными свиными колбасками и целый кулек воздушных булочек. По дороге домой она уснула в такси.
ГДР. Восточный Берлин.
