Они стояли по обе стороны стола. Как только Шеффер замолчал, Алексей в один прыжок оказался на столе. Следующее быстрое движение было направлено в голову Шеффера, в ту часть лица, где висок встречается с бровью. Алексей нанес удар кулаком именно в эту точку и, когда Шеффер рухнул на пол, спрыгнул со стола, присел на одно колено и ударил Шеффера еще раз. Потом встал и вернулся к столу.
В бутылке еще оставалось вино.
Алексей пил мелкими глотками, делая короткие перерывы, чтобы отдышаться. Внутри его разрывало на части, страшно хотелось то плакать, то кричать, и с каждой минутой он цепенел от страха все больше и больше.
Он не пьянел, как Шеффер. Все было бесполезно.
Бежать. Бежать как можно быстрее. Поймать машину на дороге, притвориться пьяным. Может, кто и поверит, что он нализался в деревне и потерял счет времени. Или отсидеться здесь, а на рассвете уйти.
Выбрав все-таки первый вариант, где было такси, Алексей схватил пальто и бросился к входной двери. Он уже взялся за ручку, когда вспомнил, что в доме, кроме него и Вилле, больше никого нет. Значит, он сможет обыскать комнаты и найти полотно. Дверь, за которой исчезал ранее Шеффер, оказалась заперта. Очевидно, это был хитрый автоматический замок, с которым мог справиться только Шеффер.
Путь в дом был отрезан. И тогда Алексей вспомнил про Buick Regal GNX, на котором Шеффер вернулся домой.
Он надел пальто, вышел в ночь, дошел до машины. Потянул за ручку двери, и дверь поддалась. Алексей вынул из кармана зажигалку и осветил салон. На заднем сиденье лежал плоский фанерный ящик.
Над Ютербогом стояла глубокая ночь. Здесь, на возвышенности, Алексею открывался отличный обзор на город со всеми его шпилями, старинным монастырем и черепичными крышами. Все спали глубоким сном.
Он поискал в багажнике и нашел там новенькую канистру с бензином. Потом вернулся в дом, подошел к камину и недолго смотрел на свечи.
Позже, уже сидя на заднем сиденье попутной машины, Алексей вспомнил, что даже не проверил ящик. Он мог быть пуст. Не дай бог.
Но в ящике было то, за чем он сюда приехал. Автопортрет Рафаэля Санти в ужасно плачевном состоянии.
Алексей пока не думал, куда он его денет. Шеффер «засветил» автопортрет в посольстве, его видели, его запомнили. Кажется, и пресса была. Продать уже не получится. Алевтине он возвращать его не хотел.
Придется оставить у себя, а потом будет видно.
Моргунов замолчал. И вид у него был не то что спокойный, а даже умиротворенный.
