Смерть в прямом эфире полностью

– Вы прелестно выглядите, – произнес он, поглаживая эспаньолку аристократически тонкой рукой. – Ваше очарование отгоняет неприятные мысли.

– А они были неприятными? – спросила гостья.

– Нелестными. Для меня. Мне пришло в голову, что Бенито постарел.

– Но что же в этом…

– Я знавал его, когда мы оба были молоды.

Рядом материализовался метрдотель, жестом отогнав официантов, и лично поставил на стол великолепно сервированного краба. Бенито вернулся с шампанским, показал бутылку лорду Джону и дождался милостивого кивка.

– Вино достаточно охлаждено, милорд, – заверил Бенито.

Шампанское было открыто, попробовано, одобрено, разлито по бокалам, а бутылка ввинчена в колотый лед. Бенито и метрдотель деликатно отошли.

– Вас тут так хорошо знают, – заметила гостья.

– Впервые я отобедал здесь в тысяча девятьсот седьмом году. Мы приехали с вокзала в двухколесном экипаже…

– Мы? – промурлыкала девушка.

– Она тоже была очаровательна. Поразительно, как сегодняшняя мода напоминает тогдашнюю. Те же рукава. И она тоже носила вуаль и сидела под китайским зеркалом с купидоном, как вы сейчас.

– И Бенито наливал шампанское?

– И Бенито наливал шампанское. Он в те времена отличался впечатляющей внешностью – черные глаза, густые сросшиеся брови. Темпераментный тип, как вы бы сказали.

– Вы словно разглядывали его, – беспечно отметила гостья.

– У меня были на это причины.

– Не томите, – с улыбкой попросила гостья. – Я же вижу, у вас есть интересная история, и умираю от желания ее услышать.

– Правда?

– Правда.

– Что ж, будь по-вашему. – Лорд Джон немного подался вперед. – За тем столом, где сидит сейчас одинокая леди, – да, за моей спиной, мне ее видно в зеркало с купидоном, – в тот раз сидела старуха, настоящая карга. Она приехала сюда на лечение и привезла несчастную племянницу, которой недоплачивала, запугивала и унижала в манере старых чертовок всего мира. Девушка могла быть хорошенькой, но вся живость из нее была вытравлена страхом. По крайней мере, мне так казалось. Здесь происходили безобразнейшие сцены. На третий вечер…

– На третий? – протянула гостья, приподняв выщипанные в ниточку брови.

– Мы провели тут неделю, – пояснил лорд Джон. – Всякий раз, спускаясь в ресторан, эта старая ворона, потрясая своей гнусной слуховой трубкой, принималась бушевать, терроризируя всех вокруг. Издерганная девушка совсем терялась и делалась неуклюжей от страха. Ее оплошности предавались анафеме в присутствии всего зала. Ей напоминали о ее зависимом положении и постоянно тыкали в глаза тем, что она упомянута в завещании. Это было отвратительно, гнусно! Они ни разу не пообедали и не поужинали без того, чтобы тетка не отправила племянницу с каким-нибудь поручением. Все уже привычно ждали момент, когда девушка, несчастная и сконфуженная, встанет и начнет пробираться между столиками, подгоняемая сварливым голосом. Полагаю, гости не хотели ничего дурного, но многие достаточно бестактно провожали ее взглядами или смотрели, как она возвращалась с шалью, или пальто, или книгой, или сумкой, или лекарством. Обратно племянница шла, окончательно смешавшись, даже замедляла шаг. А когда она наконец садилась, зал оглашала беспощадная критика ее походки, локтей и слишком бледного цвета лица. Я наблюдал за ними в зеркало с купидоном. Помнится, Бенито проявлял чудеса выдержки. Эта невыносимая старуха заказывала вино, потом передумывала и заказывала другое, затем говорила, что вино отдает пробкой, что оно не того урожая, жаловалась метрдотелю – всего не перечислить. Но Бенито был великолепен: он ни разу ни на шаг не отступил от образцовой вежливости.

– Ну, такая у него работа, – заметила гостья.

– Возможно. Хочу лишь надеяться, что столь запущенных случаев, как та старая ведьма, в природе немного. Однажды я поймал взгляд Бенито, обращенный на племянницу: в нем сквозило сочувствие. Мне удалось разглядеть это в зеркале с купидоном. Старуху сопровождал так называемый личный врач, – продолжал лорд Джон. – Не стану изменять своей привычке говорить о мертвых плохо и признаюсь, что он вызвал у меня острую неприязнь. Местное медицинское светило, бывшее тогда в большой моде, soi-disant8 джентльмен, фатоватый, зато с густыми усами… Да, я был и остаюсь снобом. Этот хлыщ умудрился попасть в фавор к старой карге, и она оставила ему солидный куш своего весьма значительного состояния – больше, чем племяннице. У меня нет доказательств, что врач об этом знал, но я не вижу иного объяснения его нечеловеческой снисходительности. Он назначал ей лекарства, сочувствовал, навещал, льстил, поддакивал – бог знает чего он только ни делал, даже обедал с ней. Кстати, когда старуха умерла, он тоже находился за столом.

– О, – произнесла гостья, беря бокал обеими руками и рассматривая свои покрытые лаком ноготки. – Так она умерла?

– Скончалась в том самом кресле, которое занимает дама средних лет с нервными руками.

– Вы очень наблюдательны, – отметила его спутница.