Смерть в прямом эфире полностью

Стало быть, Вы хотите стать писателем. О, мой бедный мальчик. Хотелось бы мне знать, зачем Вы хотите стать писателем. В Вашем письме, как и, боюсь, во многих похожих письмах, которые мне присылали, говорится обо всем, кроме этого. В нем говорится, что в школе Вам часто ставили на полях пометку «очень хорошо!» за сочинения. В нем говорится, что Вы бы хотели узнать у меня, где найти издателя для Вашего романа, который Вы задумали написать, но так и не закончили даже первой главы. Вы также пишете, что одна лишь мысль о том, чтобы начать писать роман, приводит Вас в уныние, потому что Вы не уверены, увидит ли он когда-либо свет; это гнетущее чувство так часто Вас посещает, что все Ваше вдохновение иссякает и Вы никак не можете начать. За скобками Вы упоминаете о своей сестре, кажется довольно неприятной девушке, у которой есть привычка отбирать у Вас стихи и читать их вслух с трагикомическими интонациями и гротескными жестами под плохо скрываемые смешки членов Вашей семьи. Вы спрашиваете, думаю ли я, что это справедливо. Вы прилагаете отрывок статьи о половом поведении слепых угрей, каковую статью Вы отправили в ежемесячный новозеландский журнал, увы, безуспешно. Вы говорите, что Вам не нравится Ваша нынешняя работа. Наконец, Вы предлагаете мне совместную работу над детективным романом, для которого у Вас готов оригинальный сюжет. По Вашим словам, стоит Вам получить согласие на Ваше предложение, и Вы с радостью организуете встречу, набросаете структуру сюжета и придете к соответствующей деловой договоренности. О, мой бедный мальчик.

Позвольте ответить на Ваше письмо с конца, начав с Вашего предложения. Мой ответ на него – нет. Надеюсь, причина моего отказа станет ясной, стоит мне лишь указать на то, что если этот сюжет и правда настолько хорош, как Вы говорите, а Вы действительно хотите стать профессиональным писателем, то он станет для Вас отличной отправной точкой. Почему бы не попробовать написать свой первый детективный роман самостоятельно? Поверьте мне, у Вас не получится попасть на эту арену на спине одного из старожилов. Либо Вы будете двигаться своим ходом, как и каждый ныне издаваемый писатель делал до Вас, либо же решите, что долгий и тяжкий труд без всякой награды Вам не подходит. В последнем случае Вас, даже в теории, не получится назвать писателем.

Вам не нравится Ваша текущая работа. Что ж, печально, но это вовсе не означает, что альтернативой ей станет писательское дело. Прошу Вас, не нужно ни на секунду тешить себя совершенно ошибочной мыслью о том, что Вам не придется заниматься нудным и монотонным трудом. Даже в самый вдохновенный, самый благородный, самый утонченный роман вложена немалая его доля. Почитайте о том, что говорили о своей работе великие: что они никогда не садятся за работу без вздоха, полного страдания, и не встают из-за стола без вздоха облегчения. Вам кажется, что Ваша Муза никогда не угаснет и будет всегда нашептывать Вам на ухо и вдохновенное слово, и чудесную сцену, и идеальную развязку? Вовсе нет. С тем же успехом она может оказаться какой-нибудь брюзгливой учительницей, ворчливой и крикливой супругой или недовольной подружкой. «Ты сам попал в эту передрягу, – заметит она. – Ну что ж, теперь выбирайся из нее. Сколько слов ты сегодня написал? Какой у тебя на этот раз повод взять выходной? Надеюсь, ты не полагаешься на то, что я сделаю все за тебя? Я твоя Муза, а не дублер, и буду признательна, если ты об этом не забудешь». Поверьте мне, мой бедный мальчик, если в нашем деле ждать вдохновения, то можно так его и не дождаться. В хорошие дни и правда могут случаться незначительные чудеса, когда их не ждешь, но в конечном итоге лучшие работы вылетают искрами между молотом самокритики и наковальней усердного труда.

О шалостях Вашей сестры мне нечего Вам сказать. Разве что, с Вашего позволения, могу признаться, что я написала один из своих самых успешных рассказов в лоне семьи, чьим любимым времяпрепровождением было добавлять в мои рукописи куски бреда и стоять у меня за спиной и выкрикивать, заливаясь хохотом, слова, которые я в это время писала.