Поведение его на вокзале нельзя было назвать подозрительным. Он приходил туда без четверти пять, садился в станционном скверике, иногда в привокзальном буфете у окна, и ждал пятичасового поезда. Когда дымящий паровоз, стуча колёсами, втаскивал на станцию вагоны, Сиволапов выходил на перрон и внимательно всматривался в приезжих. Уходил только после того, как поезд отправлялся дальше и последний вагон скрывался за поворотом.
Кого встречал городовой, было неизвестно.
Слежку за Сиволаповым усилили. Теперь за ним следили не двое, а четверо агентов. Казалось, восемь глаз ничего не упустят, даже муха – и та не сможет пролететь незамеченной. Но так только казалось. В четверг вечером агенты проводили Сиволапова до его дома и, сменяя друг друга, стали дожидаться утра. На следующее утро городовой не вышел из квартиры. Это показалось агентам странным, и они спросили у квартирной хозяйки, что случилось с её жильцом. Та, несколько удивившись, предположила, что Никодим Прохорович ещё спит… Однако тут же сама себя и поправила: «Раньше с квартирантом такого не было, чтобы он спал об эту пору». Почуяв неладное, агенты, нарушая все инструкции, принялись стучать к Сиволапову. Никто не отозвался. Дверь была закрыта изнутри. Позвали дворника с топором.
– Нет! – убеждала хозяйка агентов, указывая на дворника. – Он не сможет, у меня такие крючки, что с ними просто так не сладить, большие, кованые! – И отмерила красными ладонями чуть ли не аршин.
Однако дворнику понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы поддеть дверь и снять её с петель.
– Вот! – сказал он. – А вы говорите – крючки. Тут дело, ежели вы знать хотите, в другом…
Агенты не стали слушать дворника, а смело шагнули в квартиру Сиволапова. Она была двухкомнатной, чистой и по-своему уютной, – не хватало, правда, женской руки. Но как утверждала шаркающая рядом с сыщиками квартирная хозяйка, Никодим Прохорович собирается жениться, а вот на ком, ей неизвестно…
– Есть кто дома? – сделав несколько осторожных шагов вглубь квартиры, громко спросил один из агентов. Ему никто не ответил.
– Да вы в спальню идите, он там, наверное, – подсказала хозяйка. – Может, заболел?
– Так заболел, что лишился дара речи? – проворчал себе под нос второй агент.
Когда первый агент вошёл в спальню, то сразу же попятился и едва не упал.
– Что там? – спросил напарник.
– Мёртвый! – проговорил агент шёпотом.
– Как мёртвый? Он же мне ещё за квартиру не внёс! – запричитала хозяйка. Она обогнала агентов и сама заглянула в спальню. Ахнула, пошатнулась и, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты в коридор.
Когда Фома Фомич и Кочкин, оповещённые агентами, прибыли на место происшествия, там уже находились представители общей полиции и судебный следователь Сверчков.
Начальник сыскной поздоровался со всеми за руку и прошёл в спальню. Сиволапов в одном исподнем лежал на кровати. Подушка, на которой покоилась его голова, вся была залита уже подсохшей кровью, лоб раздавлен и смят. Лицо выглядело приплюснутым.
– Чем это его так? – спросил Фома Фомич у осматривающего тело доктора Викентьева.
– Прежде всего, здравствуйте, господин фон Шпинне! – проговорил, не глядя в сторону начальника сыскной, доктор.
– Ах да, извините! Здравствуйте, Николай Петрович! Так что?
– Голова размозжена, множественные оскольчатые переломы… И сделали это, насколько я могу судить, вот этим предметом! – Викентьев указал на лежащий рядом с телом окровавленный утюг – большой, чугунный, с массивной деревянной ручкой, на острых углах которого висели ошмётки человеческой плоти.
– Похоже, его убили во сне! – заметил, брезгливо кривя губы, начальник сыскной.
– Да, – согласился доктор, – скорее всего…
– Но как такое возможно, если дверь была закрыта изнутри?
– Всё очень просто: убийца влез в окно и тем же путём ушёл! – раздался за спиной начальника сыскной хрипловатый голос следователя Сверчкова. Одет следователь был, что случалось крайне редко, в гражданское платье, потому, наверное, полковник его не сразу-то и заметил. В мышиного цвета костюме с лоснящимися лацканами, в мятой шляпе и громоздких ботинках, он сейчас мало походил на представителя закона. Темные цыганские глаза Сверчкова смотрели на фон Шпинне с плохо скрытой неприязнью. И вообще надо заметить, у сыскной полиции с судебными следователями были весьма натянутые отношения. Добавил к этой неприязни и случай со следователем Алтуфьевым. В окружном суде так и считали, что виновником в его отставке со службы был лично начальник сыскной полиции.
Фома Фомич подошёл к окну, на которое указывал следователь, осмотрел раму, сломанную щеколду, подоконник, после чего посмотрел вниз.
– Второй этаж, никаких строений поблизости. Как же он спустился? – Фон Шпинне повернулся к Сверчкову.
– Это пока неизвестно, но думаю, с вашей помощью мы разберёмся. При запертой изнутри двери окно – это единственный путь… – Следователь провёл рукой по узкому подоконнику.
