– Зато я знаю! Запомни, в нашем деле может понадобиться любой человек, даже самый неприглядный и, возможно, глупый!
– Фома Фомич, у меня вопрос, если позволите…
– Задавай!
– Вот мы с вами уже не один год вместе служим, злодеев разных находим, ловим…
– Ну! К чему ты ведёшь? – оборвал долгий подход начальник сыскной.
– Да вот хочу спросить, отчего судебный следователь обязательно дурак?
– Почему ты сделал такой вывод?
– Сами посудите: сколько нам за это время следователей ни попадалось, все они были, мягко говоря, не очень. Вот и Сверчков, только приехал на место, одним глазом глянул – и уже стал говорить ерунду какую-то, сказки всякие рассказывать…
– Следователь, если ты хочешь знать, вообще не должен говорить то, о чём на самом деле думает. Он может нести полную ахинею. Верить его словам – ошибка. Они пусты и ровным счётом ничего не значат. Самое важное – о чём следователь думает. А вот если слова его и мысли совпадают, тогда да, не очень он умный!
– Вы, значит, утверждаете, что все следователи умны?
– Нет! – с ухмылкой мотнул головой начальник. – Я никогда и не думал, что все следователи умны, так же как и не все агенты сыскной полиции, да и не все чиновники особых поручений.
– Всё равно вы меня не убедили. – Кочкин явно не собирался сдаваться. – Вот сколько мы с вами следователей встречали, все они делали не то, что нужно!
– А кто сказал, что мы сами делали что-то нужное?
– Ну, ведь важен результат. Наши с вами действия приводили к поимке преступников. Мы работаем ради справедливости…
– Видишь, ты обозначил очень важную вещь – ради справедливости! Но разве ради этого служит каждый следователь?
– А ради чего?
– Ему нужно, чтобы кто-то ответил за содеянное; проще говоря, ему нужно кого-то привлечь к суду… чтобы все вокруг видели, и в особенности начальство, что он не зря ест свой хлеб. Преступника поймал, вину его доказал и отдал под суд.
– А если тот, кого следователь привлечёт, невиновен?
– Это не имеет никакого значения! – воскликнул фон Шпинне. – Совершено преступление, и за него кто-то наказан. Для большинства это и есть триумф закона и власти…
– Стало быть, следователь служит ради…
– Порядка!
– Какой же это порядок, когда невинные страдают?
– Согласен, но порядок стоит не на справедливости!
– А на чём же тогда? – удивлённо уставился на фон Шпинне Меркурий.
– На страхе, и только на нём, на справедливости порядка не построишь! Совершено преступление, тут же пойманы злодеи и наказаны. И неважно, виноваты или нет. Да и кто узнает правду? Главное, что всё сделано быстро и неотвратимо! И делается это всё для тех людей, которые никакие не злодеи и не преступники, но легко могли бы ими стать, а посмотрят, подумают и отложат в сторону топор… Ведь как быстро и, главное, неотвратимо работает правосудие! Всех найдут и всех накажут!
– Но вы ведь думаете по-другому! – горячо проговорил Кочкин.
– Я тебе сейчас рассказываю не о том, что думаю, а о том, как работает система, а это – не одно и то же.
– И всё-таки вы согласились? – спросил Меркурий.
– С чем я согласился? – насторожился Фома Фомич.
– С моим утверждением, что все следователи – дураки!
– Нет, я с этим категорически не согласен! Вот ты – дурак? Как сам думаешь?
– Мне трудно… – замялся Кочкин.
– Хорошо, я, по-твоему, дурак?
– Нет, вы точно не дурак!
– А если я займусь лечением больных, придёт доктор Викентьев, посмотрит на мою работу и что скажет? Можешь не говорить, я сам… – остановил Кочкина Фома Фомич. – Он скажет, что я – дурак, если ещё какое слово покрепче не использует. Вот и получается, я в одно и то же время умный и дурак! Так и со следователями! Он, может, человек и неглупый, просто работу свою знает плохо или начальство требует от него найти ответ, а он не может. И не потому, что глуп, а потому что злодей умён.
– Может быть, вы и правы, но я всё же останусь при своём мнении… – потёр нос Кочкин.
– Это твоё право, только помни, – никогда нельзя недооценивать противника!
– А разве судебный следователь нам противник? – съязвил Меркурий.
– Нет, он нам не противник, но и не совсем друг! И помни, нам с тобой нужна справедливость, а ему награды, и плевать, за что он их получит.
– Вот вроде и правильно вы говорите, и доказательно, даже заслушаться можно, а всё одно как-то… – Меркурий замолчал, прикусив губу, – шероховато на душе!
– Ну так что же ты хотел, тишь да гладь? Правда всегда такая – шероховатая, как столярный рашпиль. Если пройдёт по человеку, то кожу до мяса обдерёт. За это её никто и не любит. То ли дело ложь, бархатная, усыпляющая, мягкая… Но ложь потому и мягкая, что правда ей развернуться во всю ширь не даёт, а не будь на свете правды, вот тогда бы мы и увидели настоящую личину лжи. И содрогнулись бы. Так что пусть будет истина всегда и во всём, а мы будем за неё держаться. Она не обманет и не подведёт!
В кабинете начальника сыскной наступила тишина, которую нарушали мерное с негромким похрустыванием тиканье часов в ореховом футляре, шарканье ног агентов внизу да далёкий, доносящийся с улицы городской шум.
