– Да неужто всех? – резиново улыбнулся начальник сыскной. Он всегда с опаской относился к таким заверениям, хоть и знал – такие люди бывают и памятливыми, и внимательными.
– Да! – кивнул агент. – Вот, к примеру, в половине пятого утра женщина какая-то выходила…
– В такую рань?
– А что? Некоторым на службу надо к семи, а добираться долго, вот они и выходят пораньше…
– Ты почему на эту женщину внимание обратил? Мало ли всяких ходит…
– Да не знаю, – агент почесал выпуклый лоб, – просто рано… она одна, вот и обратил.
– Может быть, она тебе приглянулась?
– Вот ещё! – неожиданно фыркнул Демидов.
– А что такого? Из дома, за которым ты следишь, выходит женщина в половине пятого утра, одна… Что же тебе не стало интересно, кто она такая, куда может направляться?
– Нет!
– Почему?
– Да она эта, немолодая уже, к тому же сильно здоровая…
– Это как понять?
– Ну, высокая, вот такая! – Агент поднялся со стула и правой рукой отмерил в воздухе, какого роста была женщина.
– Высокая! – бросил начальник сыскной. – Могло тебе показаться?
– Нет, я потом даже специально замерил…
– Как же ты смог? – удивлённо спросил фон Шпинне.
– Там над окнами подвала дома Якушевой белая линия краской проведена, не знаю зачем. Ну, так вот эта линия доходила ей до плеча. Я после сходил, примерился, мне она по ухо…
– Тогда действительно высокая. А может, тебе ещё что в этой женщине показалось странным?
– Ну да, тяжёлая она какая-то…
– Грузная?
– Да, ступает тяжело, как мужик, основательно…
– Как мужик, говоришь? – У начальника сыскной блеснули глаза.
– Да!
– Вот, значит, как вышел из дому Коломятов!
– Какой Коломятов? – не сразу понял агент.
– Тот самый, за которым тебя следить поставили и строго наказали глядеть во все глаза. Забыл? А он вишь как! В женское платье, оборотень, переоделся и обдурил тебя, глазастого…
– То-то я глядел ей вслед, походка знакомая. Откуда знакомая? Понять не мог… Я-то думал, что просто раньше эту женщину видел…
– Ты её видел, только это была не она, а он – Коломятов!
– Но я же не знал, что он может в женское платье облачиться…
– Как же?! – с нажимом задал вопрос начальник сыскной и облокотился на стол. – Когда все вы были самым подробным образом проинструктированы о том, что Коломятов очень хитрый и опасный человек, что следить за ним надо недрёманно, по-собачьи! Один глаз спит, другой бодрствует… Ведь вас предупредили!
– Предупреждать предупреждали, но про переодевание в женское платье не говорили… Откуда я это мог знать? – Эти слова Демидов проговорил даже с каким-то вызовом, это совсем не понравилось Фоме Фомичу. – Вот ежели бы меня кто упредил, что такое может быть, то я бы, конечно, не проморгал, я бы это всё заметил и отметил, а так… Не виноват я, ваше высокоблагородие!
Фон Шпинне только развёл руками.
– Но сейчас ведь ты говоришь, что вроде как узнал походку Коломятова…
– Это потому что вы сказали про переодевание. А тогда, рано утром, я просто смотрю, походка знакомая, вот и всё.
– Почему же ты ничего не заподозрил?
– Виноват!
– Так ты виноват или не виноват? – спросил, ставя на стол локти и с интересом разглядывая агента, Фома Фомич.
– Ну, это как глянуть, – заявил агент, который уже освоился в кабинете начальника, полковник его уже не пугал. Слова он стал проговаривать слегка растягивая, с ленцой, точно делал одолжение. – С одной стороны, виноват, а с другой – нет, потому как меня не упредили…
Рассуждения агента были прерваны стуком в дверь. Вернулся Кочкин. Он быстрым шагом вошёл в кабинет начальника сыскной и уже что-то хотел сказать, но Фома Фомич жестом остановил его и предложил сесть. Чиновник особых поручений кивнул и молча сел. На лице его застыла гримаса досады и даже отчаяния.
– Ты, наверное, думаешь, что сможешь меня удивить? – глядя на Кочкина, спросил полковник. – Увы, не сможешь, потому что я всё знаю! Нет Коломятова на месте. Я так думаю, что и вещей его тоже нет, верно?
– Верно, но откуда…
– Сейчас сам узнаешь! – улыбнулся Фома Фомич. – Ты, видно, пока ехал с Кирпичной, всё думал: «Куда мог деться Коломятов?» И ничего не придумал, а я вот знаю куда…
– Но как?
– Поведай, голубь сизый, Меркурию Фроловичу, куда делся Коломятов! – приказал агенту фон Шпинне.
– Он это, ушёл в половине пятого утра, когда я там дежурил! – повернувшись к Меркурию, сказал агент.
– То есть как ушёл? – Лицо Кочкина в мгновение изменилось, оно стало грубым и злым, от досады и отчаяния не осталось и следа. – А почему ты, сучий сын, ничего никому не сказал? – закричал на Демидова чиновник особых поручений. – Я, значит, еду, беру околоточного, мы с ним мчимся на Кирпичную в дом Якушевой, проверяем там паспорта, делаем ворох ненужной и бестолковой работы, а ты в это время знал, что Коломятова там нет?
– Я не знал, что его там нет! – скороговоркой выпалил агент, к нему снова вернулись робость и раболепие.
– Не понимаю, что он говорит! – воскликнул, глядя на фон Шпинне, Меркурий. Затем встал и подошёл к столу начальника. – Фома Фомич, объясните!
– Спешу тебя успокоить, Меркурий Фролыч, ты не один, его никто не понимает! Дальше спрашивай, спрашивай!
