– Ладно-ладно, – обратился к нему начальник сыскной, – хватит дурака валять! Поднимайся с пола, садись вот на этот стул, говорить будем. А ты, Меркуша, – полковник глянул на чиновника особых поручений, – тоже найди себе место. Видишь, как нехорошо получилось, сломался твой диван, но я обещаю обязательно починить. – Фон Шпинне сказал это так, словно сам собирался прибить ножки к дивану. Чиновник особых поручений, слушая начальника, кивал и то и дело с уважением и страхом поглядывал на его руки. Фома Фомич оказался на самом деле человеком намного более опасным, чем он думал о нём раньше.
Когда все расселись, Фома Фомич приступил к допросу.
– Головня Тимофей Иванович, правильно?
– Да, всё верно! – кивнул тот и так же, как Кочкин, испуганно смотрел на правую руку начальника сыскной.
– Ну что, Тимофей Иванович, давай рассказывай, а мы с господином Кочкиным тебя послушаем.
– А чего рассказывать-то?
– Да всё, что знаешь.
– Да я много чего знаю, и дня не хватит всё рассказать. – Агент, похоже, видя, что ему ничего не угрожает, пришёл в себя и начал отпираться.
– Фома Фомич спрашивает об убийстве Сиволапова! – вмешался в разговор Кочкин.
– А я ничего такого не знаю! – замотал головой, точно в хомуте, агент.
– Вот тебе и раз! – удивился фон Шпинне и даже хлопнул при этом в ладоши. – Но ты ведь ещё недавно говорил, даже утверждал, что Сиволапова убил Бобриков. Получается, ты нам соврал?
– Получается! – глядя в сторону, кивнул агент.
– Значит, Бобриков никого не убивал?
– Может, и убивал, мне почём знать? Мне вообще ничего не известно! Я человек маленький – утром проснулся, а вечером лёг спать…
– Но ведь кто-то убил Сиволапова.
– Вы у того, кто это сделал, и спрашивайте, а я ничего не знаю. Ничего!
– Раз Бобриков не убивал, значит, его убил ты! – проговорил начальник сыскной.
– А почему я?
– А кто, старица Серафима?
– Да людей вон сколько кругом, – дёрнул головой агент, – кто-то и убил…
– Почему же ты сказал, что это сделал Бобриков?
– Да по злобе, он всё врёт, будто у меня сестра померла! А у меня сестры нету, и брата нету, у меня никого нету, одинокий я!
– Так ведь он специально соврал, чтобы тебя от глупостей спасти!
– А не надо меня спасать, я и сам спасусь!
– Ну, хорошо, – кивнул начальник сыскной, – раз так – спасайся! – И, повернувшись к Кочкину, спросил: – Что, Меркурий Фролович, свидетели готовы?
– Так точно, готовы! Уже ждать устали.
– Тогда давай сюда старуху.
Через несколько минут в кабинет начальника вошла старушка, получившая от незнакомца лисью ротонду, которую потом с успехом продала. Скажем честно, заманить старуху в сыскную для Кочкина, после всех его художеств, казалось делом сложным и почти что невыполнимым, но она, как только услышала о том, что ей нужно будет опознать хозяина лисьей ротонды, сразу же согласилась: «На этого я вам укажу, пусть знает, как честных людей обманом обманывать. Я ведь поднималась на чердак, хоть и ноги больные, а его там нет – убег!» «Святая простота!» – промелькнуло в голове чиновника особых поручений. И ему даже стало совестно.
– Входите, бабушка, входите! – пригласил Фома Фомич. – Чтобы не тратить время, скажите мне, уважаемая, вы знаете этого человека? – Фон Шпинне указал на агента Головню.
Старуха посмотрела, но с ответом не торопилась. Обошла сидящего на стуле Головню с одной стороны, затем с другой, заглянула в глаза и только после этого сказала:
– Это тот самый, что ротонду мне оставил, меховую!
– Посмотрите внимательнее, может быть, вы всё-таки ошибаетесь?
– Да что мне смотреть, он это! Я его хорошо запомнила, тут уж будьте уверены – не ошибусь! Только вот незадача…
– Что? – подался вперёд начальник сыскной.
– Да у того, который с ротондой, у того усов не было! А у этого есть! Чудно! Брат его, что ли?
– Про усы это точно?
– Да!
– Спасибо, можете идти!
Начальник сыскной взглядом проводил старуху до порога и, как только за ней закрылась дверь, перевёл его на агента, а потом выразительно глянул на Кочкина. Тот всё понял и, поскольку сидел чуть позади Головни, тихо, чтобы не скрипнули половицы, встал и так же без шума подошёл к агенту сзади. Быстрое, ловкое движение – и рыжие воинственные усы Головни оказались в руке чиновника особых поручений. Агент не ожидал этого, он не вскрикнул, не вскочил, только стыдливо прикрыл рукой то место, где у него мгновение назад были усы.
– Ух ты! – не смог сдержать возглас удивления фон Шпинне. – А ну-ка, подай мне их сюда.
Кочкин положил рыжие усы на стол перед начальником сыскной, тот взял их в руки и, рассматривая, повертел перед глазами.
– А ты у нас, оказывается, как и мы, тоже не мужчина! – Фон Шпинне посмотрел на униженного агента, который продолжал сидеть, приложив руку к носу. – А как распевался тут про мужское достоинство, а оказывается – его и у тебя нет!
Агент молчал, он был унижен и раздавлен, только в глазах плескалась ярая ненависть и к фон Шпинне, и к чиновнику особых поручений, и к целому миру вообще… А барон тем временем продолжал:
– Ну и зачем эта, скажи на милость, бутафория? От кого ты прятался?
