Смородина сделал наконец то, о чем давно мечтал. Он лег на большой диван в гостиной так, что оказался прямо под центром фрески. Она была изумительна. Голубые небеса, редкие облака. Перспективное сокращение, возможно, было украдено с одной из барочных итальянских росписей. Плоского потолка не существовало, только уходящее в высоту голубое небо. Был намечен источник света ‒ наверное, в его качестве предполагалось солнце или какая-нибудь звезда. И вот к этому источнику света летели мужчины. Они двигались в вихреобразном движении. Вставленные по бокам младенцы-ангелы, которые прижимались друг к другу и тоже кружились, усиливали сходство с дорогими итальянскими обоями XVII века, которые теперь изучают в университетах. Все были изображены довольно-таки реалистично. Чувствовался вес их тел. Грязные пятки главного персонажа висели прямо над Смородиной, ягодицы выглядели дряблыми. «Оммаж Караваджо, – подумал Смородина. – Тот тоже совал благородной публике в глаза пятки римских бомжей». Они с женой часто ездили во время путешествий на экскурсии.
Главный персонаж был ближе всех к источнику света. Остальные стремились к нему, этому главному, прижимая правые руки к волосатым грудям. Их лица были воодушевлены, как на полотнах Налбандяна или на рекламировавших власть фресках барочных церквей. В центре летел Сталин. Художник заботливо передал его небольшой животик. Одним из стремящихся к нему явно был муж Ольги, его прямоугольную голову мастер смело очертил размашистыми маз- ками.
Все они были голыми.
Цветовое решение было праздничным, немного рокайльным[4]. Вождь взлетал, болтая ногами, и любому зрителю снизу была видна его сизая промежность. Единственным, что отличало эту роспись от агиток Возрождения, было отсутствие толп наблюдателей. По дому Ольги не ходили туристы, и гид не надрывался, рассказывая про благородную цветовую гамму и про то, что хотел сказать художник. Было очень хорошо видно, что он хотел показать. Это болталось прямо в центре.
Цвет и композиция были украдены у XVII–XVIII веков, реализм не отличался от советского. Что зашифровывала в этом творении Ольга? Что не бывает современного искусства, а только современные исполнители и модели? Что пропаганда всегда выглядит нелепо, но, пока источник ее света жив, никто не скажет об этом вслух? Смородина видел море смыслов. Его буквально уносило ввысь.
Никто не был воодушевлен наготой ближнего, эротические коннотации были исключены. Может, нагота символизирует их чистоту? Доверие высшей силе? Или художник – гуманист и пытается примирить зрителя с несовершенством форм тела реальных хозяев жизни?
Именно такие светские и красивые женщины, как Ольга, работают шпионками на самом высоком уровне. Они замечают больше других. Он чувствовал, что ключ где-то рядом, только он должен понять, как смотрела на это она.
И ведь никто не обращал на эту огромную фрес- ку внимания. Подмосковье. Сад в лесу. Большой барский дом, под стать дворцу аристократа XIX века. Два этажа помещений организованы вокруг свободного пространства, которое увенчано, украшено, собрано воедино пожившим голым телом давно почившего грузина.
Ни у кого, кроме него, не возникает вопроса. Самое обычное дело – Бубосарский и Пиногриджов.
Платон Степанович на минуту закрыл глаза и снова открыл. Ольга представлялась ему необыкновенной, смелой женщиной, шедшей на шаг впереди своего времени. Она все понимала, но не все смела сказать. По всей видимости, в браке ее дух истомился, душа иссохла. Она лелеяла грандиозные замыслы. И вот на самом взлете ее жизнь оборвалась.
О чем же мог быть роман?
Когда Смородина выходил из особняка, чтобы поехать домой, он увидел Алевтину, которая несла в дом какую-то коробку. В этот миг ее пластика показалась Смородине инопланетной, жирафьей. Как будто она была откуда-то не отсюда. Вениамин прокомментировал:
– Все последние дни ее отец скандалит, называет ее гулящей. Мы ему сделали внушение, он теперь молчит. Мерзкий тип.
Тонкая девочка, ни грамма косметики. Она была одета чуть ли не в мужскую одежду, заношенную, как будто с чужого плеча. Смородина отметил сутулость и страх, который от нее исходил, как будто она постоянно ожидала удара. А стрижка у нее была неожиданно стильная. Светло-русые волосы были пострижены в красивое каре: длинное спереди и короткое сзади, с длинной челкой. Как будто она носила парик.
– Аля, подойди. Это Платон Степанович. Когда он будет тебя опрашивать, ты должна будешь все ему рассказать.
Алевтина кивнула. Она выглядела уставшей.
Александр родился хилым мальчиком. Его дед под- визался в сфере общепита. На хлебе, который он добывал, помещались масло и икра, квартиры и машины. Дед любил повторять, что при любом строе лучше находиться подальше от власти и поближе к кухне. Его внук жил в просторной квартире и учился в хорошей школе. Но в школу нужно было идти через двор, а во дворе Сашу били гопники. Ему стыдно было рассказывать об этом дома, поэтому он глотал слезы и терпел, когда у него отнимали карманные деньги.
