Глядя на Алю во второй раз, Смородина подумал о том, что она, наверное, морит себя диетами. В ее расцветающем возрасте такое случается. Из-за челки глаза были совершенно не видны. И опять смутное, неуловимое ощущение, что он где-то видел то ли ее, то ли что-то связанное с ней. Иногда поведение людей в этом доме производило на него впечатление театральности. Все настойчиво играли выбранные роли. С одной стороны, произошел несчастный случай, люди в стрессовой ситуации ведут себя не так, как обычно. А с другой стороны, Смородина считал, что если что и мешает разбираться в людях, то это представление о том, как должно быть.
Ему нравилось решать задачи. Там, где одни видели «муж и жена – два чудака», Смородина видел страсти, интересы, сильные и уязвимые стороны. Он никогда не предавал интересы клиента. Отстояв даже часть его интересов, Платон Степанович чувствовал удовлетворение. Поэтому доверителей приходилось отбирать. Бессребреником Смородина не был. На первых порах менеджером его таланта была Алена, а шанса забаловать с таким менеджером не было бы даже у Иосифа Сталина. Но для здорового обмена веществ в организме он вел некоторые дела pro bono[6]. И тот случай, который привел его на помоечное телешоу, которым попытался уколоть его Александр, был из этой серии.
Когда он вспоминал Лею, которая наконец-то перестала бояться бывшего мужа, это придавало ему силы.
А как он будет вспоминать это дело?
Разобраться с документами кинозвезды прошлого после ее смерти – это интересно. Но ему документы особо не показывают. Может быть, они похищены. Либо не существовали никогда, что маловероятно. Либо их, пользуясь некоторой вялостью государственных органов, держит у себя Александр. Однако ничего противоправного от Смородины не требуется, значит, можно продолжать работать.
Разгадать замысел ее последней книги. Это было блесной, на которую клюнул Платон Степанович. Он дал ассистентке задание разобраться с книгами Ольги и биографией Тропинина, раз уж он оказался главным художником в ее коллекции. Он вообще пожил бы в этом доме, посидел бы вечером в библиотеке. Но он был ограничен высшими силами в лице миньонов и другими своими делами. Вообще, у Смородины был большой опыт работы в архивах. Он читал много воспоминаний, старые газеты. Иногда разбирал обрывки писем, и так удавалось иногда восстанавливать ход событий. Он вообще был книжный человек. В их семье все были такими.
Но как восстановить текст без черновиков? Без описаний этого текста? Он нашел фейсбук-аккаунт, который якобы вела Ольга. Синяя галочка там была, но тексты, очевидно, писал копирайтер. В какой-то момент Смородина даже подумал, что это делала филиппинка. Обилие многоточий всегда настораживает. А здесь еще в конце предложений толпились восклицательные знаки, были рандомно разбросаны по тексту тире. И это не был гневный отзыв на гнилое авокадо в «Азбуке вкуса». Это был пост про Пикассо. Сам текст был безграмотным по форме и бредовым по содержанию. Изложенные в нем факты были известны всем, кто хоть немного изучал историю искусств, то есть, выражаясь словами Чехова, это было «умным людям известно, а глупым не интересно». При этом изложение этих банальностей было рваным, косноязычным. Смородина пролистал вниз еще на несколько постов. Все они были скучными, претенциозными, бессмысленными и казались выплеском неумного и неуравновешенного человека, находящегося в момент написания в состоянии стресса. Видимо, Ольга вообще не контролировала управление своей страницей, Вениамин был прав: она, как муха в янтаре, застыла во временах своей молодости. Копирайтер мог бы публиковать фрагменты ее книг, Смородина уже открывал их и с удовольствием почитывал. Книги были замечательные! Они были написаны остроумно и свежо, начисто лишены банальности и скуки. Но, очевидно, копирайтеру-графоману хотелось вкусить сладость творчества, присвоить себе популярность легендарной кинозвезды. Вероятно, это был очередной благотворительный проект в жизни Ольги. Что, если это была Татьяна? Если это она за небольшие деньги вела страницы? Хотя нет, она говорила связно. Надо поискать ее книги и посмотреть, как пишет она. Удивительно еще, что подписчики совершенно не видели разницы. Посты лайкали, вешали под ними сердечки, открытки и просьбы помочь на лечение ре- бенка.
Пока ему не удалось выведать ничего ни от кого из ее знакомых. Единственным шансом что-то узнать оставалась живопись. Коллекция картин, способ их развески и огромная фреска фривольного содержания на потолке в гостиной. Небо на фреске было нежно-голубым, а перспективное сокращение было рассчитано таким образом, что казалось, если разжать ладонь, в которой, например, ручка – ручку всосет наверх. Все это не могло быть сделано просто так.
В библиотеку, где он сидел, вошла Алевтина. Смородина пригласил ее для разговора. В ее движениях было что-то опасливое и извиняющееся за свое присутствие. Так двигается ребенок, над которым все издеваются.
– Вы часто бывали в хозяйском доме?
– Да. Я здесь живу. И работаю.
