В дальнем углу под лампой сидел за чтением пухлый сын Платона Степановича – Порфирий. Уже в 11 лет он был выше мамы. Папа передал ему свое лицо целиком, вместе с очками. Сторонний наблюдатель сказал бы, что адвокаты Смородины размножаются делением. То есть, конечно, их далекий предок-неандерталец, осчастлививший очередную кроманьонку[7], скорее всего, адвокатом не был. Но цивилизованные потомки из более-менее обозримого прошлого исправили это. Каждый Смородина рождал одного Смородину, и, так как дома говорили о законах и практике, к моменту поступления на юридический Смородина-младший, как правило, мог кое в чем и проконсультировать преподавателей.
Но думал Платон Степанович не об этом.
Хитрит основатель фонда? Какая разница, есть у него деньги или нет. Некоторые люди просто любят зарабатывать. К тому же богатая женщина, внезапно оставшаяся без защиты, – слишком аппетитная жертва. Выясняется, что один портрет он ей все-таки продал. Деньги вымогал случайно оказавшийся на празднике бандит? Зачем он вообще был ей нужен? Она могла бы пожаловаться Александру. Не очень понятно, общались они или нет. За что Анатолий из Брянска мог бы получить девять миллионов? Кого-то убить? Сделать фальшивые документы? Мелко.
Она могла зашифровать какое-нибудь послание в портретах. Или просто опираться на них, развивая сюжет. Очень важно то, что, когда картина была ей нужна, она могла надоедать давнему другу, несмотря на четкий отказ. «Ведь чертоги ее воображения – это не обыденное место. Особенное», – вспомнил Смородина слова Даниила.
Кто вообще подкинул ему в голову идею о какой-то тайне? Александр. Домашние и близкие ни о чем таком не догадываются.
Писательница могла продавать картины по завышенной цене, по крайней мере, участвовать в подобной схеме. Лена должна была рассчитывать получить все по завещанию. Наверняка она знала и о болезни тети, и о свойствах ризипина. Может, резко понадобились деньги? Смородина не раз видел, как абсолютно безобидный на первый взгляд человек обладал колоссальными амбициями, до поры до времени их скрывая. Его не оставляла мысль, что Ольгу могли отравить. Даниил уехал и не ночевал у Ольги – у него стопроцентное алиби. Но у него мог быть сообщник. Это могла быть Аля, потому что она внушаемая, глупая и, как передали ему слова Ольги, «девочка с фанабериями».
Смородина пил вечерний чай и открывал свою душу Виктории Олеговне.
– Ее лицо при встрече казалось людям смутно знакомым. Но если она не напоминала про сам фильм, люди не понимали, где именно его видели. Просто красивая женщина с большими глазами. Ей нравилось думать, что в любой момент она может стать снова знаменитой. Конечно, ее гости в этом ей не перечили.
Виктория Олеговна смотрела на него и широко улыбалась. Чувствуя ее заинтересованность рассказом, Смородина продолжил.
– На праздничном ужине было шесть человек. Много пили. Расходились сплетничать по парам. Кроме этого, в доме находились домработница, медсестра, спал в своем домике садовник. Обычный вечер. Племянница могла, конечно, подняться в ее спальню и накапать что-нибудь в стакан с ночной водой. Но на самом деле это мог сделать кто угодно. Они все способны на это. Одни от жадности, другие со страха.
Виктория Олеговна отдала бы жизнь, чтобы разрешить затруднение, в котором оказался этот длинный человек. Но она была корги, и вся ее любовь была бессильна.
А Платон Степанович продолжал размышлять, уже про себя.
Когда на место прибыли люди Александра, на ноутбуке уже не было каких-то текстовых файлов. Но она написала столько книг! У нее не может не быть черновиков, рабочих записей! Либо написанных от руки, либо на компьютере. Украсть черновики ее романа – преступление если не перед всем человечеством, то хотя бы перед русскоязычной его частью.
Однако, если речь шла об известных ей тайнах высших правящих кругов Советского Союза, все выглядит более чем логичным. И пропажа всех возможных документов, и довольно-таки ранняя, для крепкой женщины ее возраста, смерть.
В этом случае его используют как лакмусовую бумажку, чтобы убедиться, что точно никаких следов не осталось.
