Щен, сидевший за стеной, вдруг начал петь. Пел он какую-то глуповатую сентиментальную песенку тридцатилетней давности, которую, вероятно, слышал в дни своего детства, ещё до того, как Кривой Коготь обратил его и он потерял своё имя. Морика приподняла голову, вслушиваясь в глупенькие слова, и на её лице вдруг проступило что-то, отдалённо напоминающее жалость. Мордрей же смотрел только на неё, и страсть в его лице придавала ему какое-то безумное выражение.
— Мне идти прямо сейчас, моя госпожа? — глубоким глухим голосом спросил он. Морика посмотрела на него и слегка усмехнулась:
— Успеется. Пока что послушай ещё кое-что. Когда Длиннота уйдёт, сходи к мальчишке-человеку.
— Зачем? И так понятно, что с ним делать.
— Что? — резко спросила Морика. Мордрей пожал плечами:
— Обратим его в полнолуние, а книгу просто сожжём.
Морика цепко глянула на него, трогая чёрным ногтём болячку в уголке рта:
— Он говорил, она дорого стоит.
— Моя госпожа, эта книга — всего лишь несколько кусков сухой кожи и пара деревяшек.
— Я не думаю, что парень врал, — покачала головой Морика. Она потянулась, закинув руки за голову, и её грудь, скрытая под курткой грубого сукна, слегка приподнялась. Мордрей смотрел на неё жадным взглядом. Не обращая никакого внимания на его взгляд, Морика нагнулась и вытащила из-под стола допотопный фанерный чемодан, обтянутый выцветшей тканью. Положив его на столешницу, она откинула его крышку, застёжка на которой давно сломалась. Чего только там не было: куски старых тряпок, два свёрнутых пояса, пустой патронташ, жестяная расписная коробочка (обычно женщины хранят в таких коробочках нитки, иголки, булавки, клипсы, а Морика складывала туда бритвенные лезвия), гигантская катушка чёрных ниток, пара толстых шерстяных носков. Кроме всего этого, там лежал довольно объёмистый мешочек, в котором когда-то лежали сухари, украденные маленькой Морикой из буфета одной деревенской старухи, а теперь он был наполнен маленькими трофеями, которые вервольфиня любила забирать у своих жертв. Здесь, например, покоилась тонкая тесёмка, которой когда-то перевязывала волосы Веглао. На самом верху лежала завёрнутая в грязную тряпку «Ликантропия». Морика вытащила её и положила на стол. Старая книга, чья деревянная обложка в неверном, пляшущем свете очага выглядела таинственно и загадочно, казалась совершенно неуместной здесь, на грязном столе в чёрных обугленных пятнышках от сигарет.
— Что в ней может быть ценного? — презрительно хмыкнула Морика. — Не понимаю, на что она может сгодиться, разве что мужики накрутят себе из неё цигарок.
— Я слышал о том, что старые книги могут продаваться за большие деньги, — отозвался Мордрей. — Давно, ещё когда был человеком. Но эта просто разваливается, и вдобавок, если тот громила не врёт, она написана на языке, который мало кто знает. Сомневаюсь, что за неё дадут хорошие деньги.
— Может быть, и дадут. Вот что, Мордрей: если он и в самом деле так хорошо разбирается в книгах, пусть сделает так, чтоб эту писанину купили за хорошую цену. Поговори с ним, красавец. Поговори так, как ты умеешь.
С этими словами она лениво провела шершавой ладонью по небритой щеке Мордрея. Оборотень поймал её руку и несколько раз поцеловал её красные грубые пальцы. Морика снесла эту ласку со снисходительно-царственным видом, а потом спокойно отстранила любовника — но уже не так настойчиво, как в прошлый раз.
Дверь снова распахнулась, и Рэйварго поднялся на ноги. Он успел увидеть, как Шов толкает в спину Октая, а потом дверь захлопнулась. Рэйварго метнулся вперёд и подхватил молодого оборотня раньше, чем тот успел упасть на ступеньки. Сведя его вниз, он не без труда распутал тугой узел на его руках. Октай всё это время молчал, угрюмо сопя, а потом вдруг обернулся к двери и прорычал:
— Вот ведь сука!
— Вижу, ты её знаешь, — сказал Рэйварго.
— Знаю, — пробормотал Октай, растирая запястья и кивком головы благодаря Рэйварго. — Точнее, никогда лично не видел, но знаю про неё кое-что…
— Что у тебя с лицом? — в ужасе спросил Рэйварго. Брови Октая были здорово подпалены, кожа лица покраснела, а на лбу и правой скуле вздулись два пузыря размером с ноготь. Октай только махнул рукой:
— Скоро заживёт. Это пустяки по сравнению с тем, что эта сука сделала с моей подругой.
— А что она сделала?
— Выколола глаза и бросила в зимнем лесу умирать, — заметив выражение ужаса на лице Рэйварго, Октай мрачно усмехнулся. — Да, именно так. Но с Веглао не так-то просто справиться. Она выжила. И рассказала обо всём мне.
— Веглао — так зовут твою подругу? — переспросил Рэйварго.
— Да, — кивнул Октай. — Думаю, ты меня поймёшь. Я когда-то хотел, чтобы у меня была сестра. Думаю, она бы смогла стать моей сестрой.
— У меня есть сестра, — тихо сказал Рэйварго. — Она младше меня на два года. Так что я тебя понимаю.
— Младше на два года? А сколько тебе лет?
— Двадцать три.
— А мне — пятнадцать.
— Пятнадцать?!
— Да, а что?
— Но ты… ты выглядишь старше пятнадцати. Я в пятнадцать лет был ещё ребёнком. Я думал, тебе по меньшей мере восемнадцать или двадцать.
