Тут Октай услышал под собой треск, наполнивший его душу ужасом — одна из старых досок, на которую он опирался, не выдержала его веса и чуть-чуть надломилась. Пока он, замирая через каждые две секунды и сдерживая дыхание, перебирался на более устойчивое место, те спорили и спорили, но Октаю было не до того, чтобы вслушиваться. Когда он наконец добрался до достаточно крепкого участка потолка, они уже прекратили спорить и теперь договаривались о месте новой встречи.
— План будет готов через неделю, — пообещал старик. — Ты, Длиннота, на второе утро после полнолуния приходи к тому пню, похожему на медведя. Под камнем рядом с ним будет лежать письмо, которое ты отнесёшь Морике. Может, я и сам там буду.
— Смотри, не обмани, старик, — отозвался Длиннота, растягивая слова. Это прозвище очень подходило ему — он и в самом деле был длинный, на голову выше Октая, но при этом его тощая спина была согнута колесом, что вместе с длинными худющими руками и ногами придавало ему сходство с тонколапым пауком-сенокосцем. Приглядевшись к Длинноте, Октай решил про себя, что никогда прежде не видел настолько омерзительное существо — лошадиное лицо, покрытое багровыми прыщами, жёлтые зубы, то и дело обнажавшиеся в злобной ухмылке, блёклые глазёнки, в которых скопилась трусливая злоба. Второго Октай не мог рассмотреть — тот стоял к нему спиной и был совсем скрыт в тени. Единственное, что мог Октай сказать о нём — это то, что оборотень был невероятно огромен ростом.
Заговорщики ударили по рукам, и оборотни удалились. Старик-смотритель задул свечу в фонаре. Теперь его освещала только прибывающая луна, лучи которой падали внутрь дома через неплотно забитые окна и провалы в стенах. Бормоча что-то невнятное, он ушёл.
Спустя некоторое время Октай выбрался наружу и помчался вслед за уходившими оборотнями: чутьё и обоняние говорили ему, что они ушли в лес. Октай добежал до леса и долго плутал по нему, пока не был вынужден признать: он их потерял. Этот лес был ему незнаком, и он потратил немало времени, чтобы выбраться. Уже наступило утро, когда, уставший и несчастный, он добрался наконец до дома.
Он долго размышлял над тем, что ему довелось услышать, и чем больше он думал об этом, тем сильнее было у него ощущение, что он сунул нос в тёмное и грязное дело. Но так или иначе, теперь у него появилась ниточка, ведущая к Морике — и рвать эту ниточку он не собирался. По-хорошему, надо бы сообщить Веглао, обсудить с ней все эти дела — ведь она-то с ним всегда обсуждала свои планы. Но гордость и жажда действия не позволяли ему вернуться в Горы — на это ушло бы слишком много времени. Было бы легче, если бы Веглао была сейчас рядом с ним, но ведь она сама не пошла с ним. Что ж, он узнал всё без неё, значит, и действовать будет без неё.
Следующую неделю он следил за стариком. Тот был прав: его ни в чём не могли заподозрить. Пользуясь репутацией городского сумасшедшего, он спокойно бродил по всем улицам, в том числе и заброшенным, автобусному шоссе, заходил в таверны и магазины. Он редко с кем разговаривал, сказать по правде, он вообще не обращал внимания на горожан, а они — на него. Не раз старик заходил и на автобусный вокзал. Один молодой парень, работавший там, как-то окликнул его:
— Эй, дед! Ты никак уехать собрался?
Старик ответил ему долгим колючим взглядом и ничего не сказал.
Но чаще всего он ходил в заброшенную шахту. Шахта закрылась год назад после взрыва, унёсшего жизнь тридцати рабочих — неслыханная трагедия для такого маленького городка. Октай часто шёл вслед за ним до шахты, но внутрь не заходил: это было слишком опасно. Однако он быстро понял, чем старик там занимается: он готовил взрывчатку. Если что-то и взрывалось во время опытов, горожане могли принять это за небольшой обвал.
Тем временем приблизилось полнолуние. Октай специально для этой ночи подыскал в заброшенном квартале нежилой дом, где был подвал. В подвал вела железная дверь, правда, незапиравшаяся. От неё начиналась замшелая лестница, ведущая вниз. Подвал был почти совсем пуст, если не считать горы мусора в одном из углов. Осмотрев это место, юноша остался доволен. Окно здесь было всего одно, совсем маленькое, находившееся под потолком. Худенький Октай смог бы сюда пролезть, а вот волк, в которого он превращался, нет. В одном месте в стене были две металлические скобы. Октай убедился в том, что они накрепко вварены в бетон и волк вряд ли сможет их выломать.
В ночь накануне он натаскал лома и кирпичей от разрушающихся домов и завалил ими дверь снаружи. Потом разбил окно и тщательно выломал все осколки, чтобы не порезаться, когда будет залезать. Следом за этим Октай направился в жилую часть, на детскую площадку. Собственно, она состояла только из грибка, песочницы и качелей на цепях. Октай выломал цепи с помощью найденного гвоздодёра и унёс их с собой. Жалко было портить детишкам качели, но жизни запоздалых путников, которые могли завтра попасться ему на пути, Октай жалел ещё больше.
