На пороге старик оглянулся по сторонам и быстро вошёл. Октай последовал за ним. В сторожке была всего одна комната, маленькая, убогая и тесная. В ней пахло чем-то прокисшим, и Октай быстро понял чем: на закопчённом примусе стояла алюминиевая кастрюля с какой-то едой. Здесь была также и койка, служившая, очевидно, ещё и сиденьем, а рядом с ней — маленький квадратный стол.
Старик медленно, тяжело сел на свою постель и сгорбился, глядя на свои стоптанные ботинки. Октай остался стоять. Потолок здесь был таким низким, что юноша почти касался его головой. Старик поднял голову и, увидев выражение лица гостя, ухмыльнулся:
— Что, противно тебе здесь находиться? Можно подумать, сам не на помойке живёшь.
— Я живу не на помойке, — холодно ответил Октай.
— Ладно уж, не обижайся. Я так думаю, ты не всю жизнь бродяжишь. У тебя, верно, был когда-то дом — нормальный дом, не такая дыра, как этот, — сторож обвёл вокруг себя коричневой жилистой рукой и снова устало опёрся ею на кровать. — Когда я был в твоих летах, у меня была квартира в три комнаты. Я жил далеко отсюда, в Бейекиле. Никогда не бывал в Бейекиле? Нет? Там не так, как здесь, совсем не так. Море совсем рядом, и повсюду пахнет рыбой и порохом — там есть оружейный завод и рыбные промыслы. У меня все родные и друзья были либо рабочими, либо рыбаками. Хорошо я тогда жил, всё у меня было — и стол, за который могла усесться вся семья, и кровать с чистым бельём, и салфеточки на комоде. А потом началась Гражданская война, и всё полетело к чёрту.
Он повернулся к столу. Мутный свет, падавший сквозь треснувшее и давно не мытое стекло окна, высвечивал все морщины и пятна на его лице. Он казался Октаю старым, как мир. О какой Гражданской войне он говорил? Может статься, что о самой первой — той, которая началась в 1956 году, сразу после революции.
— Что вам обещали оборотни? — спросил он.
— Деньги, — ответил старик. — Много денег. Часть того, что они заберут из Тенве, когда захватят его. А ещё жизнь.
— И к чему вам всё это будет, если в Тенве уже никого, кроме вас, не останется? — спросил Октай подрагивающим от презрения голосом.
— Они сказали, что помогут мне перебраться отсюда в другой город. Вряд ли в Бейекиль — это слишком далеко отсюда. Но, может, в Лини или Палетшетри…
— Как вам не стыдно, — с отвращением проговорил Октай. — Предать своих сограждан, таких же людей, как и вы…
— У меня нет причин любить людей, — отозвался старик. Его морщинистое лицо перекосилось от ненависти, и Октай невольно отступил на полшага. — Я не забыл, что творилось в Бейекиле в пятьдесят шестом. На улицах было скользко от крови, и все телеграфные столбы были увешаны трупам с языками до плеч.
Он встал и приблизился к Октаю так, что тот почувствовал на своём подбородке его кислое дыхание:
— А ещё они сказали мне, — прошептал старик, — что если я не стану им помогать, они меня убьют. Повесят прямо в моём доме. Здесь все решат, что я покончил с собой — что ещё взять с сумасшедшего? А меня здесь именно таким и считают…
— Вы так сильно боитесь смерти?
— Ты тоже будешь её бояться, когда доживёшь до моих лет. В молодости так просто быть храбрым. Но чем ближе зима, тем сильнее кусает мороз.
Старик отвернулся от Октая, глядя подслеповатыми глазами на окно.
— У меня нет выбора, — коротко сказал он. — Нет.
Октай немного помолчал.
— Несколько лет назад вы помогли мне и моей подруге, — сказал он наконец, — а теперь я помогу вам. Расскажите мне, как добраться до места, где вы назначили встречу Длинноте, я приду туда и поговорю с ним сам.
— Разве здесь есть какие-то ещё оборотни, кроме тех, кто в её стае?
— Один точно есть, — уклончиво ответил Октай.
Старик сел к столу и, взяв какой-то кусок бумаги, перевернул его и начал рисовать дрожащей рукой что-то вроде карты.
— А вы не можете просто проводить меня туда? — недоумевал Октай. Старик покачал головой, не отрываясь от своего занятия:
— В лесу полно её шпионов. Я нарисую план и ты сможешь легко найти это место. Но предупреждаю тебя: это нелюди. От них лучше держаться подальше.
— Жаль, что вы так не поступаете, — не удержался Октай. Старик ещё некоторое время корпел над планом, потом протянул его Октаю:
— Держи.
— А письмо? — деловито спросил Октай, убирая свёрнутый план в карман. Старик покачал головой:
— Никакого письма не будет. Возьми пустой конверт.
— Нет, так не пойдёт, — покачал головой Октай. — Они могут поймать меня и узнать, что вы больше не будете им помогать. Тогда они возьмутся за вас. Напишите подложное письмо, приведите их в ловушку.
— Тогда они ещё вернее прикончат меня! — резко, чуть не срываясь на взвизг, заявил старик.
Подумав, Октай ответил:
— Советую вам сразу пойти в полицию. Только обо мне не говорите. Скажите, что оборотни шантажировали вас.
Честно говоря, он очень надеялся, что старик так и поступит. Если полицейские устроят облаву на оборотней, ещё неизвестно, кто победит — но от поддержки законников Октай бы не отказался.
