— Я слышал, к книгам ещё и приделывались застёжки, — продолжал Октай. — Для того, чтобы никто не мог их прочитать?
— Иногда да… но в большинстве случаев эти застёжки было очень легко открыть. Они использовались для другого. С их помощью доски переплёта сдавливали страницы, так что между ними совсем не оставалось воздуха. А ведь огонь разгорается от воздуха, точнее, от кислорода. И таким образом, в сдавленной книге страницы могли не пострадать от огня, разве что обгорали их края.
— И откуда ты только всё это знаешь! — с восхищением воскликнул Октай.
Рэйварго застенчиво улыбнулся.
— Мой дед всю свою жизнь посвятил старым книгам, и отец тоже. У него есть букинистический магазин в Донирете. Некоторые старые книги продаются по бешеным ценам. Но знаешь, настоящие раритеты люди покупают не для того, чтобы читать. Они покупают их ради их возраста, красивого переплёта, автографа автора… Эти книги просто стоят у своих владельцев на полках. Их не открывают, чтобы не портить корешок. — Рэйварго широко улыбнулся. — Но Ликантропии-то это уж точно не грозит — у неё нет корешка!
Октай рассматривал книгу с интересом. Он протянул к ней руку, провёл пальцами по шершавой доске.
— Могу я её посмотреть?
— Только очень осторожно. Она, сам понимаешь, в преклонном возрасте.
Октай осторожно положил книгу на сдвинутые колени и открыл её. Текст начинался прямо с первой страницы, под заглавием и именем автора. Юноша зачарованно рассматривал крупные незнакомые буквы.
— Да, такую точно на свалку не выкинут, — усмехнулся он.
Он перелистнул несколько страниц и наткнулся на маленький рисунок — не миниатюру, а именно рисунок, быстрый набросок, который переписчик аккуратно скопировал с настоящей «Ликантропии». Рисовал Дропос плоховато, чернильные линии были корявыми и резкими, но существо на рисунке было Октаю хорошо знакомо. Выглядело оно так, словно кто-то, никогда не видевший волка, решил нарисовать его, при этом глядел на гиену и думал о медведях. Это был оборотень в полнолуние — крупный, лохматый, с горбом на широкой спине, с угловатой головой, с тяжёлыми челюстями и слишком длинными передними ногами.
— Если у нас ничего не получится, то я останусь этой тварью навсегда, — негромко сказал Октай, трогая картинку пальцем. Рэйварго помотал головой:
— У нас получится. Должно получиться.
«Не нравится мне всё это», — подумала Веглао.
— Попробуй ещё раз.
Рэйварго тщательно прицелился, закусив губу и прищурив глаза. Октай положил ладонь на его отведённый назад локоть и поправил его:
— Немного не так. Выровняй лук, он не должен дрожать. Представь, что ты целишься пальцем… Давай, стреляй.
Рэйварго отпустил тетиву, и долю секунды они с Октаем, затаив дыхание, следили за полётом стрелы. Она вонзилась в пень, на котором они тренировались, на дюйм выше кружка, нарисованного углём.
— О, теперь уже лучше, — ободряюще сказал Октай.
— Спасибо, — проговорил Рэйварго, беря другую стрелу.
— Ничего не лучше, — вырвалось у Веглао. Юноши быстро обернулись к ней, совершенно одинаковым движением удивлённо приподняв брови. Девочка молча поднялась и зашагала прочь, бросив через плечо:
— Пойду, проверю сети.
Рэйварго смущённо перевёл взгляд на стрелу, провёл пальцем по краю пера, приклеенного смолой к её концу.
— Не обращай внимания, — тихо сказал Октай. — Она просто нервничает из-за того, что… ну, ты понимаешь… осталось только две ночи, — Он стрельнул глазами в небо, потом деланно бодрым голосом заговорил:
— Давай ещё раз.
— Мне кажется, она не только из-за этого, — проговорил Рэйварго.
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что Веглао не доверяет мне, и её вполне можно понять. Если бы на меня столько времени охотились люди, я бы тоже возненавидел весь род человеческий.
Октай быстро взглянул на него и отвернулся. Рэйварго положил стрелу на тетиву и снова выстрелил, но на этот раз промахнулся на ширину ладони. Октай ещё некоторое время побыл с ним, а потом тихонько встал и ушёл. Рэйварго, как раз в это время выдёргивавший стрелу из мишени, этого не заметил.
Октай прошёл сквозь лес к тихой, окружённой ивами заводи, в которой они с Веглао обычно ставили сети. Девушка была уже там; она сидела на коленях перед большим плоским камнем и чистила ножиком небольшую форель. Ещё пять или шесть форелей, каждая в полторы ладони длиной, лежали серебристой горкой на траве у подножия камня.
— Ого, неплохие рыбки, — сказал Октай, подходя к Веглао и вставая напротив неё. — Будем печь или сварим уху?
— Не знаю, — безразлично ответила Веглао. Подняв голову, она мотнула головой в сторону леса и не без ехидства произнесла:
— Пусть он лучше насобирает корней лопуха, это проще, чем стрелять.
Октай уселся на траву и скрестил ноги. Повернувшись к Веглао, он спросил у неё в обычной для себя прямолинейной манере:
— Почему ты так к нему относишься? Ревнуешь ты, что ли?
— Что?! С чего ты взял? — щёки Веглао на миг вспыхнули и тут же вернулись к своему обычному ровно-загорелому тону.
— С того, что ты смотришь на него с таким выражением, будто ждёшь от него какой-то гадости.
