— За мной! Скорее! — закричал Рэйварго, оборачиваясь, и помчался туда. Разбежаться по колено в воде было сложно, но ему всё-таки удалось подпрыгнуть высоко вверх и ухватиться за край дыры здоровой рукой. Рыча от боли, он подтянулся и забрался наверх, и тут же снова перегнулся через край, протягивая руку вниз.
Октай и Веглао подплыли к нему. Октай подсадил девушку, и она, уцепившись за плечи Рэйварго, выбралась наверх. Октай не смог бы отсюда дотянуться. Решившись, он нырнул, сжался на дне в комочек и, быстро выпрямившись, вылетел вверх из воды, как дельфин. Рэйварго и Веглао поймали его и вытащили, и тут же все трое бросились бежать дальше, еле разбирая дорогу в темноте. Пол дрожал у них под ногами, камни летели отовсюду. В темноте они налетели на какую-то стену. Камень, отлетевший от потолка, ударил Рэйварго в спину, да так, что юноша вскрикнул от боли и упал на колени. А потом камни загремели и справа, и слева, и позади, и, чтобы не погибнуть от их ударов, ребята крепко вжались в стену. Ожидая смерти, Веглао согнулась, прижалась лицом к волосам Октая; он крепко обхватил одной рукой её, другой Рэйварго. Сжавшись в один мокрый, тёплый, дрожащий комок, они сидели так, пока грохот камней не затих.
Наверное, она потеряла сознание — потому что когда наконец ощущения и звуки вернулись к ней, тело ужасно затекло, будто она провела в такой скорченной позе довольно долгое время. Веглао медленно подняла голову. Кругом было темно, она ничего не видела. Протянув в сторону дрожащую руку, она сразу же, не успела рука разогнуться в локте, наткнулась на притиснутые друг к другу камни. То же было и рядом. Сбоку раздался усталый голос Октая:
— Веглао… кажется, мы под камнями.
Обвал похоронил их заживо.
Кривой Коготь был в бешенстве. Рана его была не смертельна, но серьёзна: клинок Веглао пронзил лёгкое, и вожак оборотней ещё с час после этого выплёвывал кровь. Он был достаточно силён, чтобы этот удар не свалил его с ног, но оборотень-лекарь сказал ему, что поход нужно отложить как минимум на сутки.
— Что?! — взревел Коготь, отталкивая его от себя так, что он врезался спиной в стену. — На сутки?! Мы должны прийти в Донирет к полнолунию, я не могу потерять ни одного дня!
— Но, мой вождь, — ответил врач, держась за стену, — ты хотел выйти в путь сегодня с утра, и этого не получится. Твоя рана слишком свежа. Она должна зарасти, иначе на жаре она воспалится. Ты же помнишь, что случилось с Тельмиром Косоглазым два года назад, бык на охоте пропорол ему бок, и тот умер от того, что рана начала гнить…
Упоминание о сильном и верном охотнике произвело нужное действие. Кривой Коготь соизволил отложить поход на несколько часов — теперь он хотел выйти после полудня, когда жара начнёт спадать. Отодвинуть время ещё на сколько-нибудь он категорически отказался. Нескольким оборотням он отдал приказ немедленно отправиться в погоню за злоумышленниками и доставить их живыми или мёртвыми. После этого лекарь продолжил заниматься его раной, и едва он успел закрепить повязку, как Кривой Коготь велел бить в барабаны — созывать свою стаю в главный зал.
В этом не было большой необходимости — большая часть стаи уже была в восьмиугольном зале, и вся эта огромная толпа гудела разговорами. Никто толком ничего не знал, но у каждого была своя версия того, что случилось, кто виноват и что теперь делать. Бой барабана был встречен единодушным облегчённым вздохом: он всегда означал, что вождь сейчас выйдет на трибуну. Этот раз не стал исключением — вскоре по залу пробежал тихий благоговейный ропот, означавший, что вожак здесь. Когда Кривой Коготь на слегка дрожащих ногах поднялся на трибуну, кое-где раздались робкие аплодисменты, которые тут же стихли — лицо Кривого Когтя было ужасным. В нём не было ни кровинки, даже его всегда красные губы были сейчас белыми, словно снег. Глаза, напротив, налились кровью и взгляд их казался безумным. Стало очень тихо; казалось, что оборотни прекратили не только шептаться и переговариваться, но даже дышать, даже шевелиться.
Кривой Коготь всё ещё молчал. Дыша тяжело и хрипло, он обводил толпу безумным яростным взглядом, как будто искал затаившихся врагов, и это молчание становилось уже невыносимым. Наконец он разжал свои бледные губы:
— Все из вас хотят знать, что произошло сегодня ночью?
Как будто на этот вопрос можно было ответить «нет». Ответом было мёртвое молчание. Почти не поворачивая головы, Тальнар оглядел мельком других оборотней. У всех до одного — одно и то же: опущенные головы, безвольно повисшие или нервно стиснутые руки, лица не просто бледные, а мучнистые, в глазах страх и бесконечно повторяющийся вопрос: что дальше, что, что, что?
— Я скажу вам, — Кривой Коготь подался вперёд, даже чуть склонился, будто желая проникнуть своими словами в душу каждому. Будь перед ним кафедра, он оперся бы на неё, как лектор. — Я скажу вам, что произошло.
Всё то же молчание, такое тяжёлое, полное застывшего ужаса, что, казалось, можно было ощутить его, словно холод.
