Когда превращение началось, Веглао не оставалось ничего, кроме как смотреть на это. Она могла бы отвернуться к стене, но чувствовала, что не должна этого делать. Пришлось ей наблюдать процесс до конца и впервые за долгое время вспомнить своё первое полнолуние. Вот так это выглядит со стороны. Вот так она когда-то металась по полу, вот так её кровь брызгала по сторонам, вот так напрягались жилы на шее. Ригтирн был вынужден смотреть на всё это — да, она помнила, как он стоял на полу на коленях, схватившись за перила лестницы, каким он был бледным и перепуганным, насколько младше казался своих лет. Боль в сердце, костях, мышцах была невероятной, но она боялась уже не за себя, а за него, и обрывки его имени вылетали из её губ — он, наверное, думал, что она зовёт его на помощь, а она прогоняла его, молила, чтобы он уходил и побыстрее. Но всё это было до того, как весь мир превратился в чёрно-белые тени, а её брат — в приготовленную на заклание жертву.
Октай — нет, уже не Октай — подступил к ней на шаг. Всего на один шаг, но оборотень был таким большим, что тут же приблизился к ней вплотную. Веглао пришлось отступить к стене так близко, что она сквозь одежду чувствовала исходящий от неё сухой жар нагретого кирпича. За всё то время, что они знали друг друга и превращались вместе, она ни разу не замечала, насколько он тёмен. Его шерсть была почти чёрной, гораздо темнее его волос. Васильково-синие глаза налились тусклой желтизной. Веглао сделала глубокий вдох через нос, глядя в глаза оборотня. Ей нечего бояться. Вокруг — стены камеры, а не тёмный лес, и ей больше не тринадцать лет.
— Октай, — услышала она собственный тихий голос, — выломай дверь.
Октай продолжал смотреть на неё. А вдруг он не станет её слушаться? Вдруг он сейчас нападёт на неё, как нападал на ребят из ликантрозория? Хуже всего было то, что Веглао понимала: на его месте она бы не стала слушаться, а просто напала бы.
— Выломай дверь, Октай, — сказала она снова, выбрасывая из головы все посторонние мысли. Октай придвинулся на полшага вперёд, от него пахло звериной шерстью. От Тальнара в эту ночь пахло так же. Веглао захотелось зажмуриться, но она продолжала глядеть Октаю в глаза, снова и снова приказывая ему отвернуться от неё, подойти к двери и сорвать её с петель.
Это было сложно, всё равно что взбираться на крутой холм с тяжёлыми вёдрами в руках и привязанными к ногам гирями. Веглао не знала, сколько времени прошло. Она заставляла его, и заставляла, и заставляла. Его зубы почти касались её лица, на губах чувствовалось горячее дыхание. А потом он подчинился — неохотно и медленно. И в тот момент, когда он повернулся к двери, Веглао смогла перевести дух.
— Ломай дверь, — сказала она. Октай поднял переднюю лапу и поскрёб ей железо.
— Ломай её. — Октай снова начал скрестись, уже двумя передними лапами, приподнявшись на задние. Он слегка порыкивал от недоумения. Веглао сделала шаг вперёд:
— Сломай её, Октай!
Зверь с рёвом бросился на дверь всем своим весом. Она нисколько не поддалась. Октай отскочил от неё и снова набросился, его когти визжали, сталкиваясь со сталью. Он всё больше ярился, и скоро приказы были уже не нужны — Веглао оставалось только увиливать от него, когда он кружил по камере, прежде чем снова накинуться на дверь. С каждым разом удары становились всё сильнее.
— Давай! — крикнула Веглао. — Ты же разрывал решётку, она из того же грёбаного железа, так давай же, выломай эту дверь, выломай её ко всем чертям!
Октай ответил воем. Дверь тряслась под мощными ударами его лап. И тут Веглао услышала из-за неё звуки, от которых сердце у неё на миг остановилось, и вся кровь хлынула к нему от похолодевших рук и побледневшего лица.
Из-за двери раздавался человеческий голос:
— Ну, давай же, ломай эту чёртову дверь, я же здесь, ты чувствуешь меня!
