- Оно не заряжено, - Рэйварго повертел оружие в руках. - Да даже если бы и было заряжено, всё равно толку никакого. Я не умею из такого стрелять.
Проснувшийся несколько минут назад Октай взял ружьё из его рук и повертел, разглядывая.
- Я не успел рассмотреть, - немного виноватым голосом продолжил Рэйварго, - много ли у него таких ружей.
- Много, - отозвалась Веглао.
- Я имею в виду, много ли у него иностранного оружия. Если много, то ему нечего делать в Донирете. Там производят патроны только для бернийских пистолетов, и совсем немного - для ружей, опять же наших. - Рэйварго вдруг нервно рассмеялся. - Может, мне стоит быстренько вернуться и объяснить ему это?
- Мы не для этого тебя вытаскивали, - мрачно ответил Октай. Рэйварго показалось, что во взгляде, которым юноша затем наградил Веглао, сквозит осуждение. Но Веглао не смотрела на Октая. Её глаза были закрыты, и ресницы на них дрожали.
Они провели здесь около часа, потом снова тронулись в путь. День был ужасен: невероятная жара никак не желала спадать, горы были пугающе близки, а раны и синяки отчаянно болели. Особенно тяжело приходилось Рэйварго, чьё распоротое плечо снова начало кровоточить. Как бы не заработать сепсис, думал Рэйварго в короткие перерывы между мыслями об отце, сестре, племяннике - всех, кого он знал и кого любил, и чьи жизни зависели теперь от скорости его шагов. Сердце его билось медленно и с трудом, а воздух в лёгких стал густым и холодным. Ужас и отчаяние причиняли Рэйварго почти физическую боль, и, крепко сжимая зубы, глядя неподвижным взглядом на зыбкий горизонт, сдерживая дрожь усталости и боли, он шагал вперёд, не замечая, что его друзья с каждым шагом отстают всё больше, печально переглядываясь за его спиной.
Под вечер они снова остановились под ещё одним увалом. Несмотря на усталость, они смогли добыть себе ужин - небольшого варана, слишком поздно побежавшего от опасности. Рэйварго и Октай вначале глядели на тушку большой ящерицы с подозрением, но Веглао уверила их в том, что варан съедобен - она как-то видела, как женщины из стаи Кривого Когтя разделывали этого зверя, и даже попробовала кусочек, который был вполне неплох. Впрочем, ребята недолго торговались - они ничего не ели весь день. Разведя небольшой костерок, друзья долго жарили на нём мясо, нанизав его кусками на палочки, а потом медленно ели его, экономя каждый глоток воды, которой у них, особенно после того как они промыли добычу, осталось совсем мало. Разговор не клеился. Каждый думал только об одном: поскорее бы добраться до Намме, до телефона, а что потом, можно будет решить на месте. Поев, они мгновенно заснули, даже не выставив часового, а утром, с первыми лучами солнца, почти одновременно вскочили на ноги.
Второй и третий день пути были ничуть не лучше. Только к полудню третьего дня они наконец добрались до воды. К тому времени жажда и голод уже измучили их до того, что временами они просто останавливались и отдыхали стоя, держась друг за друга - если бы они сели на землю, у них бы не хватило сил подняться. Пот пропитывал одежду и волосы, растрескавшиеся губы слабо кровоточили, обгоревшая кожа слезала белыми волоконцами. Возле узкой, мелкой реки, чьи берега покрывал редкий бурьян, они провели несколько полных блаженства часов, вдоволь напившись, ополоснувшись и пообедав пойманной рыбой. Веглао и Октай понимали, что им следует торопиться изо всех сил, но всё же, когда их друг снова поднялся во весь свой высоченный рост и посмотрел в сторону Намме и Донирета непривычным суровым взглядом, оба не смогли сдержать усталого стона.
2
Кривой Коготь подождал до трёх часов дня, когда жара начала спадать. Больше никто не медлил ни минуты. Оборотни собрались в вестибюле, который уже еле-еле вмещал всех. Не было слышно ни громких разговоров, ни смеха - только негромкие, деловитые, обрывистые фразы, тихий плач женщин и глухое бряцанье оружия. Наконец Кривой Коготь, угрюмо оглядывавший стаю с вершины своего пьедестала, на котором он сегодня сидел, а не стоял, тяжело поднялся на ноги и отдал приказ:
- Выступаем.
Тогда те, кто шёл в Донирет - воины и сопровождающие - мгновенно начали строиться в неровные ряды, а остальные поспешно отступили к стенам. Кривой Коготь спустился вниз и прошёл сквозь ряды соратников, приветственно опускавших головы. Встав во главе войска, он выпрямился, расправил плечи и, вскинув голову и оборотив к своей стае бледное от потери крови лицо, рявкнул во весь голос:
- Пора действовать, прах побери! Вперёд, и сровняем этот город с землёй!
Короткий воинственный клич, вырвавшийся из трёхсот глоток, шумно отдался от стен и потолка пещеры, и наполнил сердце Кривого Когтя гневной отвагой. Давно, очень давно он не выходил на настоящее дело.
