Однажды он взобрался на неровное, заваленное острыми камнями плато, расположенное так высоко, что некоторые вершины гор можно было увидеть сверху. Если встать у его западного края, там, где оно обрывалось крутым склоном, уходившим в пропасть, можно было увидеть, как горный хребет уходит далеко вперёд. В нагромождении скал было нечто сюрреалистичное и в то же время обжигающе правдивое: казалось, что слышишь хруст, с которым они режут летящий на них ветер. Тальнар стоял там долго, глядя на эти скалы, и не мог сдвинуться с места. А когда наконец смог уйти, то уже знал, что будет ходить сюда снова и снова.
И он приходил, садился на тёплый шершавый камень и, обхватив колени руками, долго-долго смотрел на запад, вслед убегающей туда горной цепи, туда, где она соединялась со степью, а степь - с небом. Но чаще всего не на горы, чарующие увядающей красотой, не на бескрайний простор степи и не на небо глядел Тальнар, а на горизонт - там, он это знал, была магистраль, ведущая к границе. Часто оттуда вверх поднималось облако пыли, и тогда сердце Тальнара сжималось: а что, если это едут солдаты! Едут и не знают, что всего в нескольких милях от них столько людей бедствуют, отчаиваются, а многие уже и не ждут помощи...
Если бы кто-нибудь другой оказался на его месте, он бы давно прекратил свои страдания - на каждом шагу здесь встречались крутые вершины, ревущие в ущельях горные реки и глубокие пропасти с острыми камнями на дне, от одного взгляда на которые уже чувствовался вкус крови во рту. Но Тальнар не смог бы убить себя. Жизнь его была невыносима, но и умирать он боялся. Беды сделали его суеверным. Он твёрдо верил в то, что там, за гранью, его ждут отец, Ригтирн, Веглао, неумолимые в своей ненависти, и совсем не хотел встретиться с ними.
Об этом он думал, сидя однажды на том же месте и глядя вниз. Неожиданно из раздумий его вывел знакомый голос:
- Что ты здесь делаешь?
Тальнар быстро обернулся. Неподалёку от него стояла Заячья Губа. Она слегка запыхалась от долгого подъёма, её руки и платье были в пыли. Под угрюмым взглядом Тальнара она покраснела от смущения, и её уродливый рот задрожал.
- Просто сижу, - отозвался Тальнар. Девушка испуганно улыбнулась:
- Здесь опасно сидеть. Очень высоко. Можно упасть, - с этими словами она подошла поближе к Тальнару и медленно села рядом с ним.
- Я не боюсь высоты, - ответил Тальнар. Ему было неприятно, что она здесь. Он хотел побыть один. Заячья Губа почувствовала его раздражение - она вообще всегда с удивительной чуткостью понимала, что чувствуют другие. Она ещё сильнее покраснела, но никуда не ушла, а только придвинулась к нему поближе и боязливо, будто боясь уколоться или обжечься, прикоснулась к его плечу.
- А чего ты боишься? - спросила она.
- Много чего. Я ужасный трус, - с горечью ответил Тальнар.
- Я тоже, - со вздохом сказала Заячья Губа. Тальнар повернулся к ней:
- Правда?
- Ага, - кивнула девушка. - Я даже тебя боюсь. Боюсь, что ты разозлишься на меня за что-то, будешь бить или ругать. Так все делают. Сначала спят со мной, а потом дерутся и обзывают.
- И... и таких было много?
- Не знаю. Я не считала, - почти беззаботно пожала она плечиками. Тальнар сглотнул и обхватил её за талию. Она тут же обняла его с таким жаром, на который он прежде не обращал внимания. Может, она и вправду любит его? Тальнар почувствовал медленно растущий стыд - ему не стоит так раздражаться на эту бедняжку, ведь она - единственный оборотень из стаи, кто относится к нему по-человечески. Окружающие оборотни не пылали к Тальнару любовью. Его робкая ложь о том, что он жил в Хорсине, а не в Станситри, быстро рассеялась, и его история мало-помалу стала известна всем. Многие слышали о его легендарном отце, и, казалось бы, должны были быть благодарны убийце знаменитого охотника на оборотней, но этому мешало то обстоятельство, что Тальнар поднял руку на родного отца. А Заячью Губу это не тревожило. Он вдруг подумал о том, что они, два самых жалких и ничтожных волка из стаи, тоже могут стать сильнее, если будут держаться вместе. Там, над пропастью, он впервые поцеловал её первым, и она ответила ему с отчаянной нежностью.
4
Ещё два дня продолжалось это путешествие, и к концу его Веглао уже думала, что совершенно сойдёт с ума от тряски и запаха бензина. Несколько раз машина останавливалась, и спустя некоторое время в неё затаскивали бьющихся, плачущих и кричащих детей-оборотней. Вскоре в кузове было уже тесно, и последнюю ночь в пути обессиленные ребята провели почти без сна - спать сидя, особенно в тряской машине, где не за что ухватиться, ужасно неудобно. Под утро, впрочем, Веглао удалось задремать, но Октай очень скоро разбудил её.
- Подъезжаем, - сообщил он нарочито небрежно, но в голосе слышалось отчаяние. Незаметно от всех Веглао тихонько пожала ему руку: не бойся, всё будет хорошо. Он поблагодарил её ответным пожатием.
