Со временем горькие воспоминания стерлись, в памяти осталось лишь ее солнечное, беспечное лицо и как девушка шутливо шлепала его по руке, если пытался жульничать в карты. Говорила: «Да не пытайся! Вижу я все, лопушок!»
А когда исполнилось сорок два, Маринка нашла его сама. Очень буднично – просто написала в «Одноклассниках» личное сообщение. Рассказала, что замужем, растит дочку, живет в Беларуси, работает в детском садике нянечкой. Анатолий долго разглядывал аватарку и тщетно пытался признать в потухшей, рано увядшей тетке когда-то боготворимую им красотку-хохотушку.
От былой страсти в душе не осталось ничего. Но он уже тогда задумывал «Кайрос» и в силу долгой работы в благотворительных фондах привык любой жизненный «кейс» рассматривать с позиции: а чем человеку можно помочь?
Нянечки в дружественной стране, понимал прекрасно, получают еще меньше наших. У мужа – Маринка скупо пожаловалась – хоть руки золотые, но зарплата большей частью идет не в семью, а на любимую «Зубровку». Доча танцами занимается – так ей не на что даже костюм для выступлений купить, сама сидит за швейной машинкой.
Анатолий Юрьевич ничего обещать не стал, но выяснил: Марина окончила поварские курсы, вкусно готовит. Супруг ее – и столяр, и сантехник, и плотник. Когда «подшивается» – добрейшей души человек. Сначала думал найти для семейной пары работу за границей – вести дом где-нибудь в Польше. Но вскоре сам получил в наследство коттедж в Пореченском. Начал знакомиться с соседями, и Ангелина Асташина пожаловалась: никак не может найти нормальных эконома и кухарку.
– А сколько готовы платить?
– Семьдесят тысяч. Проживание в отдельном доме. Еда бесплатно.
Маринке условия показались восхитительными. Муж тоже поклялся: на новом месте работы – ни капли.
Анатолий Юрьевич с некоторой тревогой ждал личной встречи. Но когда увидел свою принцессу (теперь обрюзгшую, в деревенском платочке, лицо испещрили морщины) – ничего в душе даже не ворохнулось.
И если благодарные супруги в отсутствие Ангелины звали на домашние пироги, всегда открещивался.
Вежливо, почти церемонно здоровались, когда случайно сталкивались в поселке, – вот и все общение.
Дочку Маринка с собой не привезла. Та в шестнадцать лет упорхнула из дома, пыталась карьеру за границей строить, но, судя по печальному лицу матери, пока не слишком успешно.
Однажды утром Анатолий Юрьевич вышел на традиционную пробежку и приметил: к воротам соседского особняка подкатило такси. Он приостановился: всегда любопытно, что у ближайших жильцов происходит. Сделал вид, будто завязывает шнурок, и вдруг увидел – Маринку. Юную, свежую, задорную, загорелую. Водитель открыл багажник, взялся вытаскивать чемодан, заворчал:
– Тяжелый, зараза!
А она – совсем как его богиня когда-то – захохотала заливисто:
– Вот лопушок!
И сама схватилась за поклажу.
Анатолий Юрьевич подбежал, помог.
Девушка лукаво улыбнулась:
– Мерси вам огромное!
В ее синих глазах сверкали точно такие, как у прежней, счастливой Маринки, искорки.
– Вы кто, прекрасная дама? – церемонно спросил Анатолий Юрьевич.
Девушка охотно объяснила:
– Та буду горничной вот тут работать.
– А величают вас как?
– Марта.
Солнце золотилось в ее волосах, и Анатолий – тогда уже Зевс – сразу понял: его спокойная жизнь закончилась. Навсегда.
Он немедленно дал себе зарок: от красавицы Марты, до боли и трепыхания в сердце напоминавшей юную Маринку, надо держаться подальше. Но данного себе слова – только здороваться, ничего больше – сдержать не смог.
Прежде все приглашения заглянуть по-соседски вежливо отклонял. Но когда Марина позвала «на пельмешки, мы вместе с доченькой налепили» – в гости отправился.
Асташина была до позднего вечера на съемках, однако вечеринку, от греха подальше, все равно проводили не в хозяйском доме, а в скромном служебном флигеле. Кухонька – как в старом, добром СССР: пять метров с копейками. Мутная домашняя самогоночка, разномастная посуда. Марина не сводила с дочки влюбленных глаз, отец завистливо поглядывал на выпивку и был хмур. Марта щебетала без умолку. Восторгалась роботом-пылесосом («Сам по полу ездиет, а на лестницу ни-ни, боится»). Насмешничала над хозяйкой («У нее под трусами волосы как сердечко выбриты, прикиньте?!»).
Маринка притворялась, что сердится, пеняла:
– Доча, не надо выносить сор из избы.
Но Анатолий Юрьевич для храбрости жахнул сразу полстакана самогонки, поэтому сам с удовольствием выспрашивал, что давно интересовало:
– А мужчина у Ангелины есть?
Марта фыркала:
– Ну, домой-то не водит, у нее, типа, память о муже. Но я ж ее белье стираю – запахи кобелиные. Иногда прям как будто после роты солдат!
– Что ты говоришь такое? – ахала Маринка.
Марта – юная, но, несомненно, опытная кокетка – перехватила пару жарких взглядов Анатолия, ни капли не смутилась и начала его активно обхаживать. Простодушно расспрашивала:
– А жена ваша где? Нету?! Так вы один в таком домище живете? Кто ж кормит вас?
И он – в веселом, бесшабашном кураже – позвал:
– Можешь ты кормить! Пельмени у тебя знатные!
– Но-но, – строго сказал отец.
Маринка немедленно на благоверного рявкнула:
