Добравшись до Центрального управления, она направилась прямо к себе в убойный отдел. Не было смысла заглядывать в ОЭС: наверняка Пибоди уже позвонила Макнабу, как только оказалась на тротуаре. Ева решила подняться, посовещаться с Финн, когда время будет, но сначала надо проверить, как обстоят дела в ее собственном отделе, и более внимательно ознакомиться с файлами, полученными от адвоката.
Она вошла в «загон» и застыла как вкопанная при виде своего шефа.
— Сэр!
Майор Уитни кивнул и жестом указал на ее кабинет:
— Я задержу вас на минуту, лейтенант.
Крупный мужчина, темнокожий, с широким, изборожденным морщинами лицом. «Это ответственность вместе с привычкой отдавать приказы избороздила его лицо морщинами, — подумала Ева, — и добавила седины в черные, по-военному коротко остриженные волосы». Но он хорошо двигался. Все еще умел двигаться как коп, хотя уже много лет работал за столом.
Ева вошла к себе в кабинет следом за ним и закрыла дверь.
— Не пожалеете мне порцию вашего кофе?
— Конечно, сэр. — Ева запрограммировала для него кофе. — У меня в скором времени назначена встреча с доктором Мирой — консультация по делу Миннока.
— Я об этом прочитал в вашем отчете. У вас была встреча с адвокатом убитого.
— Да, сэр. Еще одна подруга из колледжа. Охотно пошла на сотрудничество. Дала мне все подробности о его состоянии, о завещании, о партнерах. Все честно и недвусмысленно, насколько я могу судить.
Уитни опять кивнул и опустился на стул для посетителей. Ева предпочла остаться на ногах.
— Обстоятельства несколько… эксцентричны, другого слова не подберу, — начал Уитни, потягивая кофе, словно это было очень редкое коллекционное вино. — И эти обстоятельства, к сожалению, просачиваются в прессу. Слишком много людей слишком много знают, а обстоятельства дают обильную пищу для пережевывания.
Ева бросила взгляд на блок связи, установленный на столе. Отчаянно мигающий огонек сигнализировал о большом количестве входящих сообщений.
— Вряд ли нам сейчас стоит делать что-либо, помимо стандартного заявления для прессы. Дело не только в факте обезглавливания, нужно еще кое с чем разобраться. Отрицать, что ему отрубили голову, мы не можем, но я считаю, что все остальные подробности следует пока держать в секрете.
— Согласен. Если публика узнает, что ему отрубили голову в процессе игры, начнется паника. Кто в наше время не играет в голографические игры?!
— Я сконцентрировалась на поисках орудия убийства, точнее, поручила это Пибоди и Макнабу. Только что отправила их на конвент по электронным играм в Вашингтоне.
— Вы сегодня произвели два ареста. Бросим прессе эту кость, надо ее хоть как-то утихомирить. Я поговорил с капитаном Фини, ОЭС предоставит вам всю необходимую помощь, включая гражданских экспертов-консультантов. — Уитни замолчал и отпил еще кофе. — Рорк признался, что знал убитого и что его компания разрабатывает сходную игру.
— Да, сэр. Я провела анализ третьего уровня по сотрудникам, занятым разработкой этой игры. Ничего не найдено.
— Отмечайте все это в отчетах и проследите, чтобы у Рорка были четкие документальные свидетельства, когда и насколько они уже продвинулись в работе над своей игрой.
— Слушаюсь, сэр.
Уитни допил свой кофе, отставил чашку.
— Не мне вас учить, как делать вашу работу, — сказал он, поднимаясь. — Хочу лишь напомнить: когда к делу примешиваются личные интересы, действовать нужно предельно осторожно и прозрачно.
— Так точно, сэр. Я попрошу Рорка передать нам все необходимые документы, чтобы они были в материалах дела.
— Он уже передал их через Фини. — Уитни наклонил голову набок. — Он ведь в основном сотрудничает с ОЭС, не так ли, лейтенант?
— Да, сэр. Да, такова установленная процедура.
— Не смею вас больше задерживать.
Оставшись одна, Ева позволила себе немного повариться на медленном огне. Передать документы Финн — это, конечно, установленная процедура, спору нет, но Рорк мог бы сказать ей об этом. Конечно, задай она прямой вопрос, он бы ей сказал. А может, он решил, что она и сама догадается, или… к черту все это! К чертям собачьим!
Она не обязана стоять тут, пытаясь разгадать, что творится в голове у Рорка, когда и сама не знает, что творится в ее собственной голове.
Ева оставила эту затею и торопливо покинула кабинет, чтобы не опоздать на встречу с Мирой.
Консультации у Миры всегда сопровождались определенным ритуалом. Мира предлагала Еве — а та чувствовала, что не может отказаться, — тонкую фарфоровую чашку цветочного чая. Обе знали, что Ева предпочитала кофе, как знали и то, что чай олицетворяет успокаивающий эффект, который оказывала на Еву Мира, шанс ненадолго сбросить с себя тяжесть полицейских будней. По крайней мере на первые несколько минут.
Сидя в одном из глубоких, обитых синим бархатом кресел, Ева, как всегда, отметила про себя, что кабинет Миры выглядит очень женственно и в то же время по-деловому, как и его хозяйка. Казалось, Миру ни капли не смущало, что она анализирует психику преступников и страдания, причиненные ими своим жертвам, на виду у смотрящих на нее с фотографий родных и близких.
