Он разбил позвоночник, переломал все на свете, но как-то умудрялся жить. Кровь текла из черепа, но тут же смывалась дождем. Рот кривился в попытках что-то произнести. Глаза умоляли — не дай загнуться, спаси!.. Но постепенно его движения становились не такими яростными, глаза закатывались.
— Это... неправильно... — смог он выдохнуть что-то явственное.
Мощная судорога пронеслась по телу. Она встряхнула и меня, скованную с ним одной цепью. Он затих, а рука продолжала оттягивать мой рукав. Какими-то механическими движениями я разжала поочередно его пальцы — они не успели отвердеть настолько, чтобы превратиться в неотъемлемую часть моего гардероба. Теперь можно было подниматься. Доколе я буду сидеть, как на сцене?..
Я подняла голову. В качестве рампы в этом акте выступал достаточно мощный фонарь. Он висел у капители колонны, похожей на... На что похожи колонны? Обыкновенный стеклянный колпак, защищенный решеточным «забралом». Я могла бы и раньше обратить на него внимание, но зачем? Разве для того висят фонари, чтобы обращать на них внимание и удивляться? Удивление мог бы вызвать другой предмет — компактная видеокамера, установленная метром ниже, в каменном углублении, и бесстрастно снимающая все происходящее. Я бы тоже ее не отметила, не светись у нее на боковой панели крохотная красная лампочка. Но и этот предмет не вызвал моего удивления. Снимается фильм, что же в этом необычного? Я сделала попытку приподняться с колен, оторвала руки от земли, распрямилась... И подломилась, как сухая хворостинка. Я упала, ни о чем уже не заботясь, а сознание мое покатилось куда-то колечком...
Пока я мирно совмещала обморок со сном, добрые люди не дали мне закиснуть, подняли с террасы, отнесли в постель. Раздели до кружевной «Милавицы» (интересно, посмотрели, что под чашечками?). Даже мокрые вещи развесили: кофту на стуле, джинсы — на оконной раме...
Я очнулась в постели в состоянии очень близком к похоронному. Общий декаданс за окном усугубляли зверский кашель и непроходящая жажда. Очень кстати головная боль. Я на ощупь откопала в вещах пилюлю «Колдакт», проглотила вместе со слюной. Тупо оделась, тупо совершила водные процедуры, посмотрела на отражение в зеркале. Где мои двадцать шесть лет? У слепого существа из Зазеркалья отсутствовали возрастные признаки. Слава богу, сохранялись половые.
Я долго вспоминала, какой сегодня день. С сомнением решила, что воскресенье — последний день уикенда. Сурово меня отуикендили...
Скорчив рожу зависшей в углу видеокамере, я тупо побрела на южную лестницу. Тупо спустилась и поволоклась по диагонали к кухне. Но скопление людей у подошвы северной лестницы меня чем-то привлекло. Я сменила направление и потащилась туда.
У начала лестницы, в том самом незабываемом месте, где я ночью пряталась от дворецкого, лежал труп Арсения, а вокруг него столпились те, кто еще не умер: Жанна, Мостовой, Эльза. Элегантный Бригов — до кучи. Ни дворецкого, ни шиншиллы поблизости не наблюдалось. Видимо, столь незначительные события не позволяли им отрываться от важных хозяйственных дел.
Смотрелся Арсений неважно, хотя одет был прекрасно. Его костюм напоминал облачение чебура... тьфу, черепашки-ниндзя, за исключением разве что панциря. На голове косынка, великолепный торс обтянут не стесняющей движения тканью цвета маренго. На ногах — кроссовки с супермягкой подошвой. Портил вид здоровенный шишкарь на лбу (я никогда не видела таких выдающихся объемных шишкарей!) и багрово-черный рубец на шее, ясно показывающий, что умер парень отнюдь не от шишкаря.
Смерть не из почтенных. Но особенно расстроенных чувств на физиономии у парня не было. Он смотрел на мир открыто, чуть нахмуренно, как будто на минутку отлучился по делам и вот-вот будет. Даже «жабо» из запекшейся крови не доставляло ему неудобств. Знать, приборчик от страха помог.
За прошедшие сутки ситуация изменилась. Лишь один человек из числа собравшихся не выражал своих эмоций. Это была я. Потому что стала тупой и бесчувственной. Невозможно жить на страхе (ты же лопнешь, деточка). Остальные не стеснялись демонстрировать свое душевное состояние. Бригов с удовлетворенным видом пощипывал мочку уха, курил и благодушно пускал дым колечками. Эльза откровенно тряслась (хоть кому-то этот труп не по душе). Она была бледнее покойника, кусала губы и как-то затравленно озиралась, словно ее тоже собирались втихушку пристукнуть. Мостовой прятал под хитрой улыбочкой глумливые мысли. Жанна в открытую похмыкивала, смотрела на всех свысока. Даже на Бригова.
— Тяжеловатая выдалась ночь, — сообщил, оставляя в покое ухо, Бригов. — Двоих потеряли. Невосполнимая утрата.
— Жалко птичек, — кивнул Мостовой. — Обязательно выпьем за их здо... Прошу прощения, за упокой.
— Я не буду пить, — покачала головой Жанна. — Спать пойду. Вадим, — обернулась она к Бритову, — будьте так добры, прикажите дворецкому доставить завтрак ко мне в комнату. Вина не надо. Побольше яблочного сока.
— Обязательно, мэм, — кивнул Бригов. — Вам необходимо много витаминов, вы ослаблены. Остальным я бы тоже порекомендовал...
