По заведенной традиции на лоджии собрались уцелевшие. Первой подошла Эльза в полупальто из кашемира. Она обвязала горло шарфом. Блондинку болезненно знобило, но она стоически боролась с ветром и черными мыслями. Стояла у балюстрады как приклеенная. Смотрела на море. Потом подоспели Мостовой с Жанной — па вид слегка принявшие. Продолжали пить, передавая из рук в руки сосуд. Мостовой предложил Эльзе присоединиться, но та отказалась. Покачала головой. Она выглядела какой-то пришибленной, с «коллегами» почти не общалась. Она тоскливо смотрела, как серые волны облизывают камни под террасой, и думала о своих скорбных делах. Мостовой после третьего глотка начал проявлять признаки возбуждения. Нервно обнимал похихикивающую Жанну, травил скабрезные анекдоты. Ветер дул с севера — я прекрасно слышала, о чем они говорили. Исчерпав запас пошлости, он шутливо начал призывать Эльзу быть поосторожнее этой ночью, а то мало ли что: мол, шляются по замку лихие люди, а затем, не ровен час, постояльцы пропадают. В выражениях не стеснялся, слишком много принял. Жанна вела себя поскромнее, но Эльзу не защищала и напарника не одергивала. Она вставляла замечания по ходу, не слишком идущие вразрез с высказываниями Мостового. А чтобы не казаться такой уж бесстыжей, она застенчиво отводила глаза. Блондинка на их веселье не реагировала — она общалась с морем. Беззвучно шевелила губами — словно сообщала ему что-то сокровенное. Очень скоро Мостовой с Жанной замерзли. Брюнетка отняла у Мостового бутылку, строго заявив, что пить уже достаточно, впереди бессонная ночь, на которой он должен сосредоточить все свои жалкие усилия. Мостовой покладисто согласился, предложив поднакопить силёнок не порознь, а вместе — в уютной постели под толстым шерстяным одеялом; он знает одну такую, она совсем недалеко, по коридору направо. А горничная пускай им таскает кофе в кровать в немыслимых количествах — на то ее и прямая обязанность, а то совсем обленилась, крыса тощая...
Обнявшись, они пошли на посадку, а блондинка осталась — одна-одинешенька. Она смотрела в грозовую даль, ветерок теребил и раскручивал белокурые кудряшки...
Я не знаю, каково в таком состоянии заниматься любовью. Вероятность пасть бесславной смертью способна возбуждать. Или напротив — заморозить чувствительность. Мне трудно об этом судить.
Я набросила ветровку и отправилась на балкон — мимо бра с оплавленными огарками свечей. Самое время перестать грустить, а побыть немного психологом. Блондинка продолжала стоять, облокотившись на перила. Я пристроилась рядом. Она повернула ко мне черные от переживаний глаза.
— Вы плохо выглядите, — посочувствовала я.
— Не могла уснуть, — откликнулась блондинка. — Провалялась до обеда, глаз не сомкнула... Не знаю теперь, — она приторможенно пожала плечами, — как поведу себя ночью. Голова не работает.
— Вам надо поспать. До ночи время есть. Посмотрите на себя, Эльза, — вам необходимо отдохнуть, собраться с силами.
— Пустое. — Блондинка отрешенно улыбнулась. — Кому я теперь нужна? Я не нужна даже себе... Моя душа меня отторгает, вы понимаете? Сон не принесет покоя и вряд ли наполнит меня силами. Это потеря времени, Вера. Того времени, которое я могу прожить в ощущениях, осязая мир и окружающие меня предметы. Вот вас, например.
Она говорила очень тихо, тщательно пережевывая слова. Словно мыла наелась. Мне кажется, в ее голове уже происходили необратимые процессы — еще не безумие, но уже какие-то его первые ласточки. Слишком уж заупокойную чушь она несла.
— Вы всерьез настроены умирать, Эльза?
Она поджала губы, помолчала.
— Вы слишком плохо обо мне думаете, Вера. Я не улягусь им на блюдечко, я буду защищаться до конца. Что-нибудь придумаю. Но ведь расклад понятен? Какие у меня шансы?
— Но почему вы позволили убить Арсения?
— Я не позволяла, — вспыхнула она. — Я, в отличие от некоторых, не болтаюсь по ночам по замку, ища, кому бы отвернуть голову... Мы с Арсением решили переждать. Пусть другие повоюют. Тактика такая, понимаете? Рустам подловил Бурляка, Мостовой выбросил с балкона Рустама... Они, как пауки в банке, уничтожали друг друга. Я пряталась в комнате. На третьем этаже имеется пустая, там хитрый альков, а рядом труба с дымоходом. Если кто подкрадется, можно бросить ему в глаза золу и убежать... Арсений вышел на разведку, а потом примчался возбужденный и стал шептать, что своими глазами видел мертвого Рустама... Мол, теперь их осталось двое, и они будут методично обшаривать замок. Их нужно отвлечь. Я не успела ему возразить, он уже умчался...
— Как вы думаете, что с ним произошло?
— Не знаю, Вера... Подозреваю, он оступился, как Бурляк... Или кто-то подставил ему подножку снизу. Это Жанна, она любит пакостить исподтишка... Он упал, набил себе шишку. Подскочил Мостовой и полоснул лезвием... Видимо, потом они искали меня, но не успели до шести. Я просидела в нише всю ночь, трясясь от страха, ждала Арсения... Вы не поверите, Вера, меня можно обвинять во всех смертных грехах, но я никогда еще никого не убивала...
