Позади мужчин на подъездной дорожке притулился черный джип класса «ленд-ровер» (не всех еще расколбасили). Дядя Ник на вопросы проезжих в запале благородства пожимал плечами, но бросил невзначай взгляд на чердак. Один из троицы насторожился. Что-то бегло сказал своим. Те насторожились пуще первого. Один из них что-то достал из кармана. Дядя Ник сделал шаг назад. А я уже отлетала. Я неслась по чердаку, сдергивая на ходу ночнушку. Сорвала с веревки вещи. Трусики и бюстгальтер швырнула в сумку, остальное напялила на голое тело, впрыгнула в кроссовки. Хлопнула входная дверь, принеся мужские голоса. Захныкал ребенок. Я уже лезла в раскрытое оконце. Мамочка, доколе можно!..
В лучший день я бы здорово задумалась: а стоит ли так рисковать костьми? Я же не д’Артаньян — пикировать с мансарды на головы врагов. В этот день — безо всяких компромиссов. Я бросила сумку в траву, а сама полетела «солдатиком» — в телегу с душистым сеном! Она чуть не поехала! Я провалилась на самое дно, в самое чрево душистых ароматов. Вылезла, отфыркиваясь, разбрасывая сено, спрыгнула с телеги и, схватив сумку, побежала через лужок, мимо изумленных буренок. Очередной стайерский забег! Я неслась в распахнутой куртке на голое тело, придерживая незастегнутые джинсы. Благо не было в этот ранний час на заднем дворе посторонних. Я ведь такая стеснительная...
Добрый лес прикрыл меня от вражьего мира. Пока разберутся, пока наладят погоню — четверть часа долой... Да и где им меня искать — без специальных розыскных собак? Я улепетывала с заячьей скоростью — отдохнувшая, посвежевшая, в принципе не голодная. Отдышалась разок — погоревала на пеньке, поплакала и опять побежала на запад — в глубь ненавистного острова с поэтическим имечком...
До ближайшей трассы — а это была ровная асфальтовая дорога — я добежала за полчаса. Особо пострадать этим утром я не успела, день едва стартовал! В ближайших кустах я отчистила кроссовки, навела косметический марафет — надела на себя все недостающее, вычесала из волос стебельки клевера. Губки подкрасила. Через пять минут я стояла на дороге с каменным лицом, голосуя известным по телевизору жестом: рука в кулаке, большой палец оттопырен и совершает возвратно-поступательные движения за спину.
— Неарест таун, мистер, плиз, — припала я к окошку большого старомодного внедорожника, облепленного недельной грязью. Я еще подумала: странно, даже люди с минимальным доходом в этой стране не ездят на грязных авто. Не принято. На ржавых — ездят, а вот на грязных...
Полный мужчина с лицом функционального импотента и в крупных диоптриях улыбнулся радостной улыбкой:
— Присаживайся, девица красная, не напрягайся. Ближайший городок — это Гилзморо, верст двенадцать. Домчим.
Я застыла с перекошенным ртом, а толстяк рассмеялся, довольный разящим эффектом:
— Да не бойтесь, девушка, садитесь. Я наших прелестниц за версту узнаю. Пятнадцать лет прошло — только острее это дело чувствую. Не будете же вы доказывать, что приехали из Польши? Нет там таких — большеглазых, озорных. Вы с Урала. Или еще дальше — из Сибири?
— Ну вы прям куде-есник, — вульгарно протянула я. — А чего тогда машина немытая, раз такой умный?
Толстяк непринужденно рассмеялся, показав большой палец, и мы сразу подружились.
— Прыгайте, — добродушно махнул рукой толстяк, — машина стерпит. И не говорите, что отказываетесь ехать. Какой же русский не любит бесплатной езды?
