— Да как же ты не понимаешь! Это вызов себе. Это испытание, которое, по мнению Рустама, завершит его полное воплощение в идеальное существо. Психология человека, мнящего себя богом. Богом стать просто, если уже невмочь, понимаешь? Не всем же горшки обжигать. А он считал себя уже полубогом, которому подвластны любые лотереи и безнадежные ситуации. Он пытался доказать себе, что способен на все. На ель ворона взгромоздясь, ощутила себя птичьей королевой... Эго мероприятие просто привело его в восторг, вплеснуло жизненных сил! Помнишь «круги здоровья», которые Рустам нарезал по замку в первые две ночи? Он плевать хотел на то, что у него нет пары. Да и какой игрок в трезвом уме заключите ним союз?
Этот ужас возвращался — в ментальных корчах, в возбужденном голоске Жанны, азартно живописующей убожество Рустама... Я не хотела больше думать об этих убийствах, так похожих на церемониальные. Не хотела погружаться в трясину, корчиться в судорогах, лезть на стенку от воспоминаний, обзаводиться постоянным психиатром — при условии, что дотащусь однажды до больницы...
— Нам необходимо расстаться, — сказала я, не открывая глаз.
Прозвучало как-то по-семейному. Но она меня поняла.
— Хорошо, — покладисто согласилась Жанна. — Я насквозь вижу, что творится у тебя на душонке. Ну что ж, коллега, мы с двумя жизнями перешли на следующий уровень, поздравляю. Выгребаем поодиночке. Успехов.
Зашуршали камни, она поднималась. А ведь Жанна только рада избавиться от меня, догадалась я. На кой ей этот якорь? Я открыла глаза и недоверчиво смотрела, как она, нахмурив мордашку, собирается в дорогу. Всунула пистолет в боковой карман, подтянула лямку дорожной сумки, забросила ее за спину.
— Ты не выиграла деньги, — тихо сказала я. — Как ты собираешься спасти дочь?
Я думала, она меня пошлет по адресу, в лучшем случае промолчит. Это глубоко личная проблема. Но она задумалась, а когда повернула ко мне лицо, на нем сидела сморщенная маска из итальянской комедии дель арте.
— Хорошо, когда есть в жизни смысл, правда, Вера? Он не даст тебе зачахнуть. В мире остается Вера Владимировна Полякова, с которой Фирма, надеюсь, еще не разобралась. Это не ты. Другая. Она должна поплатиться за свою жадность. И выложить кругленькую сумму на ремонт изломанной души.
— Чушь собачья, — фыркнула я. — Фирма сильнее тебя. Она отыщет Полякову раньше, не беспокойся. И тебя еще приложит, если будешь активничать.
— А я по-тихому, — заговорщицки подмигнула Жанна. — Они не заметят. Хорошо, когда в жизни есть смысл, правда?
Она поправила лямку на груди и принялась взбираться на кручу — курсом к северо-западу. Хрупкая тоненькая фигурка, взвалившая на свои плечи тонны нерешаемых проблем.
Забравшись под гребень скалы, она обернулась. Помахала приветливо:
— Ну что приуныла, лютик? Двигай на запад, прорвешься. Не везет тебе в смерти, я же вижу...
Не дождавшись моего ответа, еще раз помахала и пропала за уродливой скалой. А я закрыла слезящиеся глаза и провалилась в кошмарное состояние.
Едва исчезла дрожь в руках, я бросила сумку на загорбок и двинулась в дальнюю дорогу. К шестнадцати часам отшумел кратковременный дождик, пропел веселый ветер. Я перелезла через последнюю каменную гряду и погрузилась в обширную болотистую балку, чередуемую редкими осиновыми перелесками. Сорвала веточку и, отмахиваясь от комаров, хлюпала по бездорожью, рискуя провалиться в какую-нибудь незаметную трясину. За болотом потянулись вересковые пустоши — пространные местности, заросшие кустарниками с мелкими листьями и увядающими лиловыми цветочками.
Перелески принимали более нарядный вид. На лужках колосился дикорос, сухая длинная трава приятно шуршала под ногами. К половине шестого, когда плечи онемели от груза, спина от плеч, а ноги — от меня, я вышла из лозняка к полевой дороге. По ней как раз тарахтел ржавый драбадан с прицепом. Проскакал всадник на савраске — вылитый Стэплтон в клетчатом твиде и с сачком для ловли бабочек. Или призрак Стэплтона, кто его разберет? На меня он предпочел не оборачиваться — кому интересна юродивая в веригах? Да и оборачиваются ли призраки?
Небо вновь потемнело. Застучал дождь по земле — не частыми, но увесистыми каплями. Я натянула на голову воротник куртки и прикинула наличность. Все на месте. По крайней мере, должно быть. Двести без малого нерастраченных фунтов и бумажка с Беном Франклином — выдающимся просветителем, государственным деятелем, ученым и автором Декларации независимости США (последнюю бумажку я захватила на всякий пожарный случай — из дома).
