– Я возил охотничьи команды в степь. Набьют охотники целый кузов диких коз – и все на фронт. Себе ни одной не оставляли, шибко строго с этим было. И то верно, изводила голодуха, еще и цинга цеплялась.
– Товарищ капитан говорит правду. Среди солдат были случаи дистрофии. Чтобы исключить инфекционные заболевания, мы выезжали с проверкой в части, а там выяснялось, что люди просто страдали от истощения и тяжелой работы, – поддержала Баира Котова, сурово глядя на лейтенанта.
Лицо Ильи стало пунцово-красным.
– Я никого не хотел обидеть. Извините, ляпнул, не подумав. – Резко отодвинув кружку с чаем, лейтенант выбрался из-за стола и ушел в сопки.
– Товарищ капитан, из Управления шифровка пришла. – Егор подал Мамаеву исписанный листок.
Семен чиркнул зажигалкой и поднес огонек к листочку бумаги, потом растоптал пепел и приказал Баиру собрать отряд. Когда все построились напротив землянок, он сказал:
– Группа в составе капитана медицинской службы Черных, лейтенанта Краснова, младшего лейтенанта Комогорцева под моим командованием выступает в Староцурухайтуй. Всем собраться, вещей в землянках не оставлять.
– Староцурухайтуй стоит на границе. Это война, Семен Дмитриевич? – испуганно спросила Фрося.
– Санитарный фельдшер Синицина, когда научитесь обращаться, как положено по уставу? – строго одернул ее капитан. – Но, заметив, что глаза девушки наливаются слезами, смягчился и ответил: – Это не война, Фрося. Каждый из нас будет выполнять полученный приказ. Мы отбываем на границу, вас направляют в распоряжение штаба армии. Лейтенант Котова, на вас возложено командование отрядом, доложите о своем прибытии начальнику медицинского спецотряда Петряеву.
Все левое крыло третьего этажа здания на Бутина, 1 занимала группа сотрудников[62], прибывшая еще пятнадцатого мая в Читу вместе с заместителем начальника Главного управления Смерш Исаем Яковлевичем Бабичем[63] для координации работы Забайкальского и Дальневосточных фронтов. Тридцатого июля вечером Бабич позвонил Зеленину и пригласил к себе в кабинет.
– Проходите, товарищ генерал-лейтенант, вас ждут, – привстав со стула, вежливо сказал в приемной адъютант.
Исай Яковлевич поднялся навстречу Зеленину из-за письменного стола, официально зеленеющего полосой сукна, пожал протянутую руку и, кивнув на стул, пригласил:
– Присаживайся, Павел Васильевич. Тут такая ситуация возникла, позвонили из Москвы, тебя срочно отзывают.
– Как отзывают, Исай Яковлевич? – не совсем поняв, спросил Зеленин.
– Пришел приказ товарища Абакумова о твоем назначении начальником Управления военной контрразведки Смерш Группы советских войск в Германии.
– Там же работает Вадис?[64] — Пристально глядя на Бабича, Зеленин пытался прочитать на невозмутимом лице генерал-лейтенанта, что кроется за его словами, но бесстрастное лицо заместителя Абакумова не дрогнуло ни одним мускулом.
– Александр Анатольевич сдает дела в Берлине, после этого вылетит в Забайкалье, на твое место. Это распоряжение Верховного, которое надо срочно выполнять, не дожидаясь прибытия нового начальника.
На сухощавом лице Зеленина глубже прорезались морщины. Он достал из кармана портсигар и предложил хозяину кабинета.
– Кури, – махнул рукой Исай Яковлевич, – ты же знаешь, что я бросил. Сердце последнее время что-то шалит, спорить с врачами надоело.
Слух о его болезни доходил до Зеленина, он молча спрятал портсигар в карман и сказал:
– Нами разработана сложнейшая операция, и меня тревожит ее исход.
– Это ты о биологическом оружие японцев в районе Хайлара? Донесение от группы есть?
– Группа всего сутки за кордоном. Не сомневаюсь, что Мамаев и Черных рискнут всем, чтобы проникнуть на объект.
– Проникнуть-то они проникнут, только как выберутся? – постукивая карандашом по столу, хмуро сказал Бабич. – Мы пытались проникнуть туда неоднократно. Люди исчезают бесследно. А почему ты считаешь, что донесение агента, завербованного в отряде Асана, деза? Он же очень близко подобрался к этому скотоводческому хозяйству. – Бабич провел рукой по редеющим волосам и пытливо глянул на него из-под низко сидящих бровей: – У тебя самого-то какие мысли на этот счет?
