– Слишком легко ему это удалось. Мы не можем ошибиться, Исай Яковлевич. Представляете объем катастрофы, который обрушится на Дальний Восток? А наша армия? Да нам самое меньшее головы поотрывают за такой просчет. Мне жаль, что я уезжаю накануне таких событий. Скажите Вадису, чтобы ждал подтверждения от группы Мамаева о местонахождении объекта. Только тогда пусть подает сведения Худякову о бомбежке. Считаю, что для уверенности надо разбомбить все, что выявит спецгруппа.
– Приказано щадить гражданские объекты. Это все-таки территория чужой страны, – покачал головой Бабич.
– И то верно, – вздохнул тяжело Павел Васильевич и, взглянув на часы, добавил: – Надо еще обо всем сообщить Соколову.
Зеленин встретился с Соколовым в тот же день и сообщил, что его переводят в Германию, что Вадиса необходимо ознакомить с работой опергруппы Мамаева, так как теперь он будет получать радиограммы и докладывать в Центр о результатах. На следующий день Зеленин вылетел в Берлин. Первого августа Соколов с руководителями подразделений Управления Смерш Забайкальского фронта встречал на военном аэродроме Домна нового оперативного начальника – генерал-лейтенанта Вадиса Александра Анатольевича[63]. Причины, по которым произошло срочное, секретное перемещение руководителей, были известны только Сталину.
Пограничная тропа вывела их по распадку к Аргуни. Река шумела на перекатах, поблескивая волнами в слабом свете стареющей луны, от воды наползал клочковатый туман, покрывая прибрежные траву и кусты седоватой пеленой. Сопредельный китайский берег был скрыт мраком, в избах ни огонька, лишь иногда гавкали собаки, видно, чуяли движение на советской стороне. Пограничники вытащили спрятанную в кустах тальника надувную лодку. Один из них сел за весла, четверо пассажиров разместились на скамейках, как было оговорено заранее. Кто-то шепотом сказал: «Пошли!» и с силой толкнул суденышко, оно качнулось и поплыло, сносимое течением. Боец с силой налегал на весла, у борта журчала вода. Анастасия зябко куталась в вязаную кофту – от реки тянуло холодной сыростью. Галечная отмель чужого, заросшего по краям осокой берега, возникла внезапно. Метров в десяти от кромки воды начинался подъем. Мамаев выпрыгнул на берег, подал руку Черных, следом за ними выбрались Комогорцев и Краснов. Лодка отчалила и поплыла обратно.
Стараясь не потревожить подошвами сучка или камня, группа, пробираясь по заболоченной пойме, вышла на проволочное заграждение. Мамаев выстриг саперными ножницами проход в колючке и осторожно развел концы. Они скрытно двигались по распадку, который вывел их на пологую местность, поросшую невысокими, редкими кустами тальника. Слева на фоне неба виднелись крыши домов. Мамаев махнул рукой в сторону глубокого оврага, группа свернула вправо и, вытянувшись цепочкой, направилась вглубь китайской территории. В серых предрассветных сумерках они вышли к дороге. В условленном месте их ожидала двухосная телега, запряженная мохнатой монгольской лошадью. Возница в широкополой соломенной шляпе курил трубку и мурлыкал под нос заунывную мелодию. Мамаев что-то спросил его на китайском и, дождавшись ответа, приказал всем садиться. Когда они загрузились, телега покатилась вдоль берега реки, поскрипывая колесами на выбоинах мягкой проселочной дороги.
– Никак не могу привыкнуть. Вот, кажется, и небо, и река, и кусты такие же, как у нас, а все сразу чужим стало, – тихо сказал Егор сидевшей рядом Черных.
– Мне эти места знакомы, и такого чувства нет. Я же родилась в Маньчжурии. Отец работал на КВЖД, он брал маму и меня в детстве в инспекционные поездки. В Хайларе тоже несколько раз бывала, – тихо ответила Анастасия.
– И давно вы отсюда уехали? – спросил Краснов.
– Давно. Школу и институт я окончила в Советском Союзе.
Кучер высадил пассажиров возле заросшего черемухой и боярышником узкого распадка, а сам свернул на юг, в сторону города. Идти по утреннему холодку было легко. Ранние пташки уже весело щебетали в кустах, тянувшийся от реки туман ложился на отяжелевшие от росы кусты. Отряду предстояло добраться до заимки младшего урядника отряда Асано Белокрылова Ивана Тимофеевича – агента Смерш, завербованного Мамаевым еще в сорок третьем году.
В августовский разгар сенокосной поры Белокрылов с женой и двумя работниками-китайцами жил на заимке, построенной рядом с Аргунью, которую в Маньчжурии называли Хайлархэ. Зимовье стояло возле обрывающейся в низину сопки, у ее подножия бил студеный и чистый родник. Усадьба была большая. Иван Тимофеевич пристроил к избе просторные сени, под одной с ними крышей имелся сарай для хранения рабочего инвентаря, дальше шли сенник, стайки для скотины и конюшня. На берегу реки стояла банька.
