После завтрака хозяин предложил гостям отдохнуть с дороги. Дарья постелила Черных в зимовье на лавке, прикрыв окна от палящего солнца ставнями, прихватила таз с бельем и ушла на речку, Краснов и Комогорцев забрались на сеновал, где на мягком душистом сене лежало домотканое рядно и подушки.
Когда остались вдвоем, Краснов уставился в глаза Егора и прошипел со злостью:
– Еще раз так оговоришься, всех сдашь. Холодненького молочка он захотел!
– Да понял я, товарищ лейтенант! Не повторится больше, – с досадой ответил Егор.
Мамаев и Белокрылов устроились в тени на завалинке.
– Может, моего табачку покуришь? – вынув из кармана штанов кисет и трубку, спросил Иван Трофимович.
– Так у меня трубки нет, – усмехнувшись, ответил Семен.
– А ты думаешь, я не помню, что ты папироски смолишь? Возьми, из корня березы вырезал, видишь, пригодилась. – Он протянул Семену трубку.
– Спасибо, брат! – растроганно сказал Мамаев, разглядывая отполированную мордочку чертика с рожками и красными глазками из сердолика.
Они набили трубки табаком, закурили, горький дымок сизыми струйками завился над их головами, отгоняя мошкару.
– Я читал твое донесение о том, что после появления на реке Дербул японцев с канистрами в нижнем течении вспыхнули эпидемии сапа. Что еще удалось узнать?
– Мужики говорят, что дорогу к северо-востоку от Хайлара продлили дальше, к Хингану. Где-то в том районе построили скотоводческую ферму. Служат там только японцы. Посторонним на объект не проникнуть. Рядом находится учебная база отрядов Асано. Возможно, поставили как дополнительный заслон.
– Спасибо и за это. А табачок-то хорош у тебя, забористый, – выбив докуренную трубку о край доски, сказал Семен. – Иван, ты говорил, что тебе наши вещи принесли. В них запасные аккумуляторы для рации, надо перепрятать.
– Пошли в сени, пока никого нет, – вставая с завалинки, позвал Белокрылов.
Света из небольшого окна в помещении было недостаточно. Хозяин отомкнул висячий замок, скрипнул дверью в небольшую кладовку, достал с полки керосиновую лампу и зажег фитиль.
– Здесь мой угол, жена сюда не заходит, – посторонился он, пропуская внутрь Семена.
Рядом с обтянутыми кожей чемоданами и большим брезентовым рюкзаком стоял обитый железными полосками сундук, над ним висела в потертых ножнах шашка и охотничье ружье.
– Последние два года живем здесь безвылазно, вот я и перевез свое обмундирование на заимку. В Драгоценке тридцатого марта, в день Алексея божия человека – покровителя Забайкальского казачьего войска, праздник устраивают и парад. Я по службе тоже туда езжу. Аккумуляторы в сундуке, под форму, спрячу, никто не найдет.
– Ты замок для верности повесь, – сказал Мамаев, подавая ему вынутый из рюкзака сверток. – А чемоданы пока в кусты перепрячем.
Забрав вещи, Белокрылов направился по уже знакомой тропинке к распадку. Семен догнал Ивана и, пристроившись рядом, начал рассказывать:
– Я год назад тоже участвовал в параде, правда, в Белоруссии.
– Так тебе довелось на западе повоевать? – удивленно глянул на него тот.
– Немного. В июне сорок четвертого меня отправили в командировку в 11-ю гвардейскую армию, которая тогда участвовала в операции «Багратион». Немцы залили Белоруссию кровью, каждый третий житель был убит. Но и люди сражались с фашистами от мала до велика. У немцев земля буквально горела под ногами. Минск освободили в июле сорок четвертого. От города остались одни руины. Прежде чем навсегда расформировать партизанские отряды, было решено провести парад. В излучине реки Свислочь построили трибуны. Шестнадцатого июля там собрались пережившие оккупацию горожане. На трибунах стояли руководители Белоруссии, члены Центрального штаба партизанского движения и делегация командиров Красной армии во главе с командующим фронтом Иваном Даниловичем Черняховским. Тридцать тысяч партизан выстроились в парадном строю. Накануне многим из них вручили медали «Партизану Отечественной войны». Ты бы видел, с каким восторгом их встречали! Заросшие и исхудавшие, они не умели толком маршировать, но прошли гордо, потому что были победителями.
– Ты тоже был в строю?
– Был… Там смешной случай произошел. В шеренге партизан важно шагал козел, а на его шее висели нацистские кресты и медали. Потом я узнал, что в сорок третьем году партизанский отряд «Борьба» из бригады «Народные мстители» захватил его в качестве трофея после разгрома немецкого гарнизона. Не знаю, почему они его не съели в такое голодное время, но козел прижился и получил кличку Малыш. Может, потому что смелым оказался… ходил во время боя в атаки вместе с санитарами, носил санитарную сумку и выстрелов не боялся. Перед парадом бойцы решили, что Малыш пройдет внутри колонны, незамеченным. Но во время торжественного марша боевой козел вырвался из рук и пристроился рядом с командованием отряда. Его появление вызвало бешеный восторг у зрителей, он даже попал в объектив оператора, и его показывали в кинохронике, так и остался навсегда в истории.
– И куда его потом дели? Съели?
– Нет, что ты! Его потом передали на станцию юннатов Минского дома пионеров.
