– Досталось России в войне с Германией?
– Досталось… Мужики ушли на войну, а женщины, старики и подростки стали работать вместо них. В колхозах на трудодень двести сорок граммов хлеба давали, а все остальное – для фронта. – Вынув из кармана пачку папирос, Семен закурил.
– Теперь я понимаю, почему твой паренек Дарьино угощенье есть не стал. Он ведь считает, что здешние русские вас предали. Из казаков, видно. С врагом хлеб не может преломить.
– Ты прав, из казаков. Его дед в составе 1-го Нерчинского полка при Мукдене воевал.
– Эх, как же нас судьба-то переломала, Семен! Что бы вы о нас ни думали там, за рекой, мы русские, а здесь нам все чужое, даже облака неродные. Вон она, Россия, на том берегу, а доплыть нельзя. Не один я такой, который и рад бы вернуться, да некуда.
– Ты, Иван, не кручинься, – хлопнул его по плечу Мамаев. – Ты здесь Родину защищаешь, кабы все так…
– Я что думаю, брат, война скоро начнется. По японцам вижу, какими они стали злыми. Придут ваши, кто станет разбираться, свой я или нет. Снова всех одной косой загребут. Мне бы Дарью спасти, сам-то – ладно, – махнув рукой, произнес он с горечью.
– До того времени нам с тобой еще дожить надо и задание выполнить, – сурово произнес Семен.
Город Хайлар стоял в месте слияния Хайлархэ и ее левого притока – реки Иминьгол, вблизи границы с Россией и Монголией. Здесь скрестились пыльные дороги, ведущие к восточным и южным районам Китая. Здесь слилось множество наций – русские, китайцы, монголы, буряты, орочоны и тунгусы, дауры, примкнувшие к ним армяне, евреи и татары. Среди этого смешения народов оккупировавшие Маньчжурию японцы жили обособленно.
Город с трех сторон окружали сопки. От постоянных ветров и сыпучих песков с северо-запада его прикрывала священная сосновая роща. Центр города надвое рассекала Китайско-Восточная железная дорога. Благоустроенный поселок русских железнодорожников Залинье построили на противоположной стороне полотна дороги, в пяти километрах от Старого города. В Залинье рядом друг с другом находились две школы – двухэтажная русская с десятилетним образованием и татарская четырехлетняя. Здесь же были административные здания, дом Железнодорожного собрания, окруженный тенистым садом. В Залинье располагалось Захинганское Бюро эмиграции, стояла красивая деревянная Спасо-Преображенская церковь.
Пустырь между железнодорожным поселком и Старым городом вскоре застроили беженцы из России. Усадьбы казаков отличались от остальных крепкими рублеными избами, тепляками, банями, стайками во дворе. После устройства фирмой «Братья Воронцовы» лесной гавани в устье Имингола была освоена и территория Острова.
С приходом японцев на юго-востоке был построен военный городок, появился квартал Мацуя. Там были открыты магазины харбинских и японских фирм, рестораны, гостиницы и заведения с легкодоступными девицами разных национальностей, в которых любили отдыхать японские солдаты из хайларского гарнизона. Тут же находилась японская военная миссия, полицейское и жандармское управления.
Китайский квартал располагался в Старом городе. Там торговцы держали мелкие лавки, харчевни, постоялые дворы, парикмахерские, прачечные. Огородники торговали на базаре огурцами, помидорами, луком, капустой, пучками зелени.
За рябью холмистых складок, к западу от Хайлара стоял дацан. Прилетевший из степи ветер доносил звон колокольчиков, подвешенных к его загнутой вверх черепичной крыше. Баргуты и монголы с отарами овец, табунами лошадей и верблюдов останавливались рядом с дацаном на стоянку.
Иван Тимофеевич высадил своих спутников рядом с вокзалом, а сам отправился по делам. Мамаев и Комогорцев помогли Краснову и Черных занести чемоданы в зал ожидания, после этого взяли крытый экипаж и отправились в китайский квартал. Они ехали вдоль узких пыльных улочек, где с обеих сторон тянулись пошивочные мастерские, бакалейные и кондитерские лавки, булочные и харчевни, в которых продавали все: кондитерские изделия, мануфактуру, керосин, чай, сахар, гвозди, всякую мелочевку. Мамаев велел кучеру остановиться напротив мясной лавки. Они выбрались из экипажа, рассчитались с кучером и направились в проулок. Проплутав между низеньких глинобитных фанз, спутники добрались до харчевни, над входом в которую висел на бечевке красный бумажный фонарь.
– Вовремя подошли! – сказал капитан, взглянув на ручные часы, и постучал в дверь.
– Кто там? Мы уже закрыты, – раздался за дверью встревоженный голос.
– Нам нужен господин Донг, – сказал по-китайски Мамаев.
– Кто вас прислал?
– Нас прислал Ляо-Чжан. Он велел передать, что поезд на Цицикар уходит за час до рассвета.
Заскрипел засов, дверь отворилась, и щуплый китаец в штанах и куртке из грубой синей дабы пригласил:
– Войдите!
Освещая дорогу керосиновой лампой, мягко ступая кожаными улами по глиняному полу, он провел их по темному коридору в небольшую комнату, имеющую два выхода и плотно закрытое тяжелыми шторами окно. В комнате стоял легкий запах чеснока, черемши и еще чего-то трудно определимого, но острого, присущего китайским жилищам.
