«Вот это да! – мысленно восхитилась Шарон. – Она все подмечает. Малейшие детали. И никогда не забывает того, что видела. Как самый лучший полицейский. Она заметила все, что должна была заметить ты, сделала все умозаключения, которые должна была сделать ты, и поэтому знала, что в этом городе опасно, еще до того, как мы пришли сюда. Ты полагала, что ты хороший коп, просто испугавшийся оперативной работы после ранения в шею, но ведь ты никогда и в подметки ей не годилась. И Грейс является лидером не потому, что у нее фонарь, а потому, что она идеально подходит для этой роли». В голове у Шарон, казалось, приоткрылся какой-то тяжелый, плотно пригнанный клапан. Она вздохнула и почувствовала себя так, будто этот вдох был первым за очень долгое время. Это вызвало у нее улыбку.
Грейс открыла дверь и погасила фонарь. Их окутала темнота. Они ощупью добрались до входной двери и выскользнули наружу. Луна уже скрылась за деревьями, и мрак приобрел такую плотность, что казалось, его можно было пощупать. Грейс едва могла различать что-либо, находящееся от нее на расстоянии больше трех футов. «Наверное, такие же ощущения были бы у меня, если бы я вдруг ослепла и оглохла», – подумала она. Ни движения, ни звука, ни дуновения в горячем неподвижном воздухе.
Очертания зданий кафе и бензоколонки почти сливались с ночным небом, но в воздухе присутствовал тот сладкий, влажный предрассветный запах, который всегда появляется в последние часы жаркой летней ночи, указывая на то, что она на исходе. «Надо торопиться», – подумала Грейс.
Как можно осторожнее они преодолели пятачок разбитого асфальта между домом и бензоколонкой – единственное место, полностью открытое для наблюдения со стороны леса. Оказавшись внутри автозаправочной станции, Грейс первым делом подошла к шкафчику-витрине, нашла спички и положила их в карман джинсов, затем все они прошли в прилегающий к зданию гараж. Здесь не было окон, а узкая задняя дверь закрывалась плотно, поэтому Грейс включила фонарь, не опасаясь, что их заметят.
Возле гидравлического подъемника Грейс нашла красную бензиновую канистру с гибким соплом, убедилась, что она почти полная, затем осветила стены лучом фонаря.
– Не вижу.
– Дай мне фонарь, – сказала Шарон.
Взяв фонарь, она вернулась в главное здание.
– Обычно они находятся где-нибудь рядом с прилавком.
Рубильники запуска насосов располагались рядом с кассой, чуть ниже полки, на которой хранилось с десяток пыльных искусственных маков со Дня ветеранов. Надеясь, что насосы в рабочем состоянии, она перевела два рычага в положение «выключено».
Вернувшись в гараж, она осветила фонарем Грейс и Энни, которые на ощупь наливали бензин в бутылки из-под кока-колы. Из-за пропитавшего воздух запаха бензина было трудно дышать. Грейс подняла голову:
– Выключила насосы?
– Да.
– Где-то позади тебя есть скамья, а на ней стоит коробка с тряпками. Я не смогла найти ее без света.
– А, вот она, – сказала Шарон после нескольких секунд поисков.
Через минуту Энни надоело сидеть на корточках, и она, скрестив пухлые ноги, села по-турецки прямо на заляпанный пол. Она со знанием дела рвала тряпки, скручивала их и затыкала ими горлышки бутылок.
– Последний раз я делала это, когда училась на втором курсе в Атланте и пыталась взорвать БМВ этого идиота Камерона Дюпая. Помнишь, Грейс?
– Нет. Я к этому БМВ никакого отношения не имела. Меня там вообще не было.
Не отрываясь от работы, Энни захихикала, а Шарон пожалела, что она не совершала вместе с этими двумя женщинами противоправных действий. Возможно, тогда ее жизнь была бы совсем другой.
Закончив с бутылками, они пошли к бензонасосам. Шарон сняла топливные шланги с держателей и зафиксировала их в открытом положении. На бетон потекли тонкие струйки остававшегося в шлангах бензина. Они почти сразу же иссякли – рубильники, перекрывающие подачу топлива, работали.
Энни начала выкладывать дорожку из тряпок от лежащих на бетоне топливных шлангов до выходящих к заправочной зоне больших гаражных ворот. За ней, обливая тряпки бензином из канистры, следовала Грейс. Они приоткрыли ворота, и Грейс продолжила горючую дорожку, плеща бензином на хранящиеся в гараже канистры с моторным маслом и растворителем. Ее ладони стали от бензина влажными и немного скользкими. Он быстро испарялся, оставляя на коже неприятный холодок. Он довела дорожку до задней двери и вывела ее наружу, мимо искореженных автомобилей, выстроившихся позади здания. Здесь они навалили побольше тряпок. Закончив, они собрались вокруг жалкой грязно-голубой кучки.
– Мы ни за что на свете в нее не попадем, – сказала Энни, с беспокойством оглядываясь через плечо на темный лес.
– Софтбол, – отозвалась Шарон. – Я была подающей, играла за сборную штата. Три года в строю.
– Золото мое! – Энни мягко ткнула ее кулаком в плечо. – Что бы мы без тебя делали.
В темноте ее лица не было видно – они не осмеливались зажигать здесь фонарь, – но у Шарон появилось ощущение, что она улыбается.
