«Крупный мужчина, – подумала Грейс, когда он прошел мимо нее. – Сейчас он кажется сильнее, будто почти оправился от ранения». Разумом она понимала, что, если человек большой и сильный, это не обязательно означает, что он справится с трудной ситуацией лучше и с меньшими потерями, чем человек более хрупкого сложения, но иногда ей хотелось найти успокоение в мысли, что физическая сила способна решить все проблемы. Некоторое преклонение перед мужской физической силой заложено в женщинах с самых древних времен и коренится так глубоко, что они верят в нее, даже понимая, что их вера выросла на пустом месте. Ведь не исключено, что Бог существует, чудеса происходят, иррациональные импульсы имеют под собой какую-то основу; не исключено, что помощник шерифа Ли выберется, а потом вернется и спасет их. Как это было бы замечательно. Грейс закрыла глаза.
Помощник шерифа Ли открыл ведущую к бетонной лестнице деревянную дверь, обернулся и посмотрел на женщин. Выстроившись печальным полумесяцем, они молча провожали его взглядом. Ему пришло в голову, что он так толком и не рассмотрел их лиц; что, встретившись с ними на улице, он бы их не узнал; что, если он не сможет вернуться вовремя и они, не дай бог, исчезнут в этом городе навсегда, он даже не сможет их описать. Хорошо хоть, что он узнал, как их зовут.
Он грустно им улыбнулся:
– Надеюсь, мы еще увидимся.
Он поднялся по лестнице и осторожно открыл наклонную противоштормовую дверь. В подвал проник луч лунного света и начертил на земляном полу серебряную линию. Три женщины как по команде опустили голову и посмотрели на нее. В это время противоштормовая дверь с мягким стуком закрылась.
Ли выпрямился, набрал в легкие воздух и внимательно огляделся. Тени. Со всех сторон черные безмолвные тени. Снятый с предохранителя пистолет лежал у него в руке. Он ощущал запах выступившего от страха пота. Но все равно здесь, на воздухе, было лучше, чем в сыром подвале, – как лучше было что-то делать, бороться, чем прятаться и ждать, когда придут страшилы.
И еще было лучше остаться одному. Он почувствовал легкий укол вины, когда понял, как рад он был уйти от этих женщин.
Он углубился в лес, но не успел пройти и нескольких десятков шагов, как прямо впереди вспыхнуло и тут же погасло желтое пламя. Его мозг не успел опознать ни звук и изображение, зарегистрированные его органами чувств, ни страшное давление пуль, пробивающих себе дорогу в его плоти.
Одно пародирующее жизнь мгновение он стоял прямо, затем медленно, не сгибаясь, повалился назад, будто гигантская секвойя, спиленная под самый корень и неохотно уступающая силе тяжести.
В подвале три женщины одновременно зажмурились.
– М-16, очередь из трех пуль, – пробормотала Шарон. – Пистолет не ответил. Они не дали ему ни одного шанса.
После того как Грейс, Энни и Шарон услышали короткую очередь М-16, они целую минуту неподвижно стояли в темном подвале.
Взгляд Грейс фокусировался на какой-то точке, висящей в пустом объеме сумрака. Она вспомнила, что там, у живой изгороди, когда помощник шерифа Ли схватил Энни, она была на сто процентов готова убить его. Ни тени сомнения, ни чувства вины. Замерший на спусковом крючке палец. А затем она вспомнила о том, как меньше чем через час он протянул ей руку для пожатия – честный, открытый жест. «Рад с вами познакомиться, мисс Макбрайд». Она посвятила этим мыслям одну минуту. Большего она не могла себе позволить.
Шарон смотрела в пол, проклиная свою мать, свое воспитание, религию, которую мать вколачивала ей в голову день за днем, год за годом. Второй раз в течение этого кошмарного дня в ее сознании оживали старые, циклически повторяющиеся мантры, и она не знала, как заставить их затихнуть: «Пресвятая Мария, Матерь Божья, молись за нас, грешников, и в час нынешний, и в час смертный. Аминь». И опять святая Мария сидела у себя на небесах и бесстрастно смотрела на то, как был убит невинный, безрассудно храбрый человек, – и это было так кошмарно неправильно. Так ужасно, так блядски
