– Ты прострелил голову бедняжке, а она ведь тебе доверяла. Любила тебя.
– Замолчи! – Я сильнее надавливаю на рану, и ногти Ари впиваются мне в шею.
– Ты помнишь, как выглядел ее труп? Надеюсь, да. Я надеюсь, что ты будешь видеть ее лицо каждый раз, когда закрываешь глаза.
– Хватит, прекрати!
Я грубо вынимаю нож из плеча девушки. Бросаю его в сторону, а затем хватаю ее за плечи и с размаху впечатываю в бетонную стену.
Но девушка не перестает улыбаться. Она смеется и говорит:
– Ты не сделаешь мне так же больно, как я тебе.
– Сделаю.
– Нет. Больше нет. – Неожиданно в коридоре поднимается ветер. Я понимаю, что у Ариадны вновь появились способности. Выйти из круга Ари не сможет. Но зато спокойно превратит меня в груду пыли одним взмахом руки. – О, твоя мамочка прямо сейчас стоит у тебя за спиной. И знаешь, что она делает?
– Нет, замолчи! Я сказал, закрой рот!
– Она плачет, – смеется Ари, – рыдает в три ручья, потому что ее сынок убийца и монстр. Чудовище, у которого нет сердца! Где твое сердце, Мэтт? Что ты натворил?
– Ты врешь, ты все врешь! Моя мать…
– …поворачивается к тебе спиной и – какая жалость! – уходит. – Малахитовые глаза Ари прожигают во мне дыру, прожигают меня насквозь, и я трясусь будто сумасшедший. – Ты обладаешь удивительной способностью, Мэтт. Все, кто находится рядом, страдают. О да, ты только подумай! Мать умерла. Брат тоже. Любимая девушка перешла на темную сторону, лишь бы вернуть его к жизни. А девочка, которой не исполнилось и двенадцати, получила пулю в лоб. Я – дочь Смерти. Но ты, кажется, сама смерть, Мэттью Нортон.
– Зачем ты это делаешь? – словно зверь рычу я. – Зачем? Что тебе от меня нужно, что я такого сделал? Кто теперь тебя спасет, Ари? Кто?
– Меня не надо спасать!
– Никто в тебя так не верил, так тебя не ждал. Что ты сделала? Что ты натворила!
– Тебя никогда не было рядом! – внезапно кричит она, а я морщусь.
– Я всегда был с тобой…
– Нет.
– Я был! Я не мог иначе.
Неожиданно Ариадна выворачивается и обхватывает мое горло. Она впечатывает меня в стену, а я растягиваю губы в ядовитой ухмылке:
– Ну давай, сделай это!
– Закрой рот!
– Или что?
– Я разорву тебя на части.
– Разрывай!
– Что ты сказал? – Ее пальцы впиваются в горло, и я буквально ощущаю, как вены на шее вспыхивают, надуваются от невыносимой боли, но я не сдаюсь. Она сжимает сильнее, а я приближаюсь к ее лицу, к ее глазам, к ее огненным локонам.
– Разрывай, – повторяю я сквозь стиснутые зубы, – сделай это. Сделай!
Девушка застывает, испепеляя меня взглядом. Ариадна осматривает меня и изучает, будто взвешивает варианты. А я не двигаюсь. Тяжело дышу, смотрю на нее и просто жду. Что она предпримет? Что сделает? Я ощущаю, как в голове пульсируют колючие шары, сгустки напряжения, но мне не больно. Меня уже ничего не трогает. Она все уничтожила. Уничтожила меня, мои чувства, мою волю. Я ничего не потеряю, если сейчас навсегда закрою глаза.
– Ты хочешь умереть?
– Почему бы и нет? – Ее лицо так близко. Девушка настороженно глядит в мои глаза, а я изучаю знакомые черты и вдыхаю знакомый запах. – Однажды ты сказала, что смерти должны бояться те, кто жив, а мертвым смерть не страшна.
– Ты еще жив.
– Откуда ты знаешь?
Ариадна застывает, вглядываясь в меня. Словно два зверя, мы смотрим друг на друга и не шевелимся. Я держал ее за горло мгновение назад, теперь за горло меня держит она. Как в замкнутом круге, мы пытаемся избавиться друг от друга и не можем.
– Скоро будет открыт ящик Пандоры, – шепчет Ариадна, – и ты умрешь.
– Зачем ждать?
– Ты должен увидеть, как мир сгорает в агонии.
– Но почему? – Мое лицо искажает гримаса боли. – Почему именно я?
– Потому что мой мир рушился каждый раз, когда ты отворачивался от меня! Теперь я хочу разрушить
– Но ты тоже живешь в этом мире, Ариадна.
– Этот мир никогда не принимал меня. Если ему не нужна я, он не нужен мне.
– Так все дело в злости.
– Я не умею злиться.
– Я так не думаю. – Пытаюсь вырваться из оков девушки, но она отталкивает меня. Я цепляюсь за рукав ее платья, разорвав ткань от запястья до локтя.
– Довольно, – низким голосом приказывает она, – сотри пентаграмму.
Это приказ. Принуждение. Однако оно не срабатывает. Я улыбаюсь и слежу за тем, как лицо ведьмы вытягивается от недоумения и злости.
– Я сказала, – повторяет она, притянув меня к себе, –
– Нет.
– Что ты сказал?
– Хочешь, чтобы я стал твоей собачонкой? – У меня получается вцепиться в острый подбородок девушки. Она ждет ответа, а я шепчу: – Катись к черту!
В изумрудных глазах Ари вспыхивает ярость. Она приближается ко мне так близко, что я могу разглядеть каждую рыжую крапинку на ее радужке. А потом мы замираем. Нас пронзает странное осознание того, что наши лица находятся в миллиметрах друг от друга.
– Сотри пентаграмму, – едва слышно повторяет Ариадна, мы стоим, как будто два переплетенных дерева посреди пустыни, – сделай это прямо сейчас.
– Нет.
