Смертельно безмолвна полностью

Мужчина прикладывает длинные пальцы к сердцу и как-то странно смотрит на меня. Я стираю со щек слезы.

– Что же в этом необычного? Тебе больно.

– Мне не может быть больно.

– Потому что ты Смерть?

– Потому что я мертв. – Ноа подходит ко мне, едва не задевая плечом Хэрри. Но тот, конечно, ничего не замечает. Садится рядом с моим телом и закрывает глаза.

– А когда умирала мама… – нахожусь я, смотря на мужчину, – тебе не было больно?

– Пожалуй… Знаешь, я давно потерял Джин. Я любил ее, но давно потерял.

Я смотрю на Смерть настороженным взглядом. Он говорит в странной для себя манере: нерешительно, отрывисто. Что его так мучает?

– Меня мучает мысль, что я должен забрать тебя – свою дочь.

Растерянно смотрю на Ноа Морта и часто моргаю. Он… он выглядит таким грустным и несчастным, сбитым с толку человеком. Это цепляет меня. Я ощущаю связь между мной и этим существом. Незримую, тонкую связь, которая возникает только между близкими – между отцом и дочерью.

Я не могу сдержать улыбку. Правда, она какая-то кривая. Да и слезы бегут по щекам, будто еще глупее я не могу выглядеть. Я приближаюсь к Морту. Не могу себя остановить. Я поднимаю руки и прижимаю его к себе – крепко-крепко, словно он моя поддержка и опора, словно я доверяю ему и принимаю его.

– Ари…

Он кладет ладони мне на плечи, стоит неподвижно, наверное, понятия не имеет, что делать в таком случае, как реагировать, а я утыкаюсь ему в грудь. Он тяжело дышит, я чувствую, как внутри его что-то трепещет и дрожит.

– Истории должны заканчиваться, Ноа.

– Истории живут вечно, Ариадна.

– В отличие от людей.

Он молчит, а потом крепче обнимает меня и кладет подбородок мне на макушку.

– Я увижу… увижу маму? – запинаясь, спрашиваю я и прикрываю ладонью рот. Мне нельзя плакать, нельзя, нельзя. – Она будет со мной?

– Она всегда с тобой.

Все-таки плачу. Умирать сложно. Не помню, чтобы люди говорили об этом. Обычно все так уверенно кричат, что умирать легко и просто, что жить сложнее и так далее, но это полная чушь. Люди должны жить. Люди должны наслаждаться жизнью. Раньше я думала, что мы рождаемся, чтобы умереть: эдакая странная издевка, мол, всем нам все равно придется попрощаться с миром. Но теперь понимаю: мы родились, чтобы жить.

– У людей это вызывает проблемы, – неожиданно усмехается Ноа и, отстранившись, смотрит мне в глаза.

– Вот тебе еще один факт про людей, мистер Смерть. – Я стираю со щек слезы. – Мы всегда все осложняем. Но понимаем, что мы все усложняем лишь тогда, когда усложнять уже нечего. Как там говорится… ну…

– Что?

– Дорожишь, когда потеряешь?

– Наверное.

– Что-то в этом духе.

Делаю шаг назад и выпрямляюсь, дрожа от холода. Пусть все это закончится!

Человек я или монстр, я должна поплатиться за то, что сделала. Осознанно или нет – не думаю, что кого-то волнует этот вопрос. Не думаю, что им зададутся родственники тех, кого я лишила жизни. Не думаю, что я вообще имею право сомневаться.

– Нет. – Ноа поднимает голову, а я согласно киваю.

– Я не имею права сомневаться.

– Но я могу. Я могу сомневаться, могу хотеть сомневаться и могу все это исправить.

– Что?..

Внезапно глаза Смерти становятся черными. Хлопок – и он рядом со мной, его ладонь на моей груди, его взгляд внутри моей головы.

Я ошеломленно застываю, а он рычит:

– Я – Смерть, и я решаю, кто умрет, а кто останется жить.

– Нет, Ноа, не надо! – Впиваюсь пальцами в плечи отца. – Я не могу… я не…

– Я уже однажды спас тебе жизнь, Ариадна.

– Это неправильно! Так не должно случиться, ты же знаешь.

– Но ты моя дочь.

Внутри все переворачивается, становится дико больно, я распахиваю глаза, а Ноа перевоплощается в незнакомое мне существо с пустым взглядом. Холодный и опасный. Смертоносный! Морт сжимает меня в руках будто мошку и произносит:

– Каждый день ты будешь помнить о том, что совершила. Каждый день будешь жить с этими мыслями, и ты никогда не избавишься от воспоминаний. Никогда! Это твое третье проклятье, Ариадна Монфор-л’Амори. – Взгляд Смерти вонзается в мою грудь стрелой, и я чувствую, как легкие сводит. Раз толчок, два… Мое сердце скрипит, пытаясь очнуться. – Ты будешь жить, потому что я – часть тебя, Ариадна, потому что я – твой отец.

– Ноа…

– Ты будешь жить.

Он прижимается губами к моему лбу и шепчет дрожащим голосом:

– Ты была права: Вселенной правит любовь.

А затем меня разрывает от такой горячей боли, что я кричу. Сердце взрывается, меня пронзает колючая судорога от головы до кончиков пальцев, и уже в следующее мгновение я открываю глаза и вижу светлый потолок, нависающий над головой будто небо.

Не могу пошевелиться. Смотрю вверх и щурюсь. Что за странный звук… в ушах…

Я постанываю, приподнимаясь на локтях, и замечаю краем глаза Хэйдана: его голова опущена между колен. Парень сидит рядом, сжимает трясущиеся пальцы.

– Ты… ты мне не поможешь?

Его руки замирают, голова медленно поднимается, парень ошеломленно распахивает глаза и шепчет не своим голосом:

– Ари?

Лицо друга вытягивается. Он стремительно наклоняется и прижимает меня к себе так судорожно, что дыхание перехватывает.