Я должна сопротивляться, я должна помочь тете. Порывисто перекатываюсь на бок и вдруг падаю с постели, грубо врезавшись в деревянный пол. Мне больно, но я встряхиваю головой и через силу поднимаюсь на ноги. Невидимые руки продолжают обнимать меня и душить, гладить плечи, царапать спину, а я вырываюсь из спальни и припадаю к стене.
Неожиданно рядом оказывается Мэри-Линетт.
— Ты как, Ари?
— Он пришел за ней.
— Я слышу. Нужно отвести Норин в подвал.
— Он мучает ее, — зажмурившись, стону я и горблюсь, — он делает ей очень больно.
— Она выдержит, — уверяет меня тетя и хватает за плечи, — она всегда выдерживает.
— Это нужно остановить, а, закрыв ее в подвале, мы ничего не исправим! Лишь дадим ему возможность остаться с ней наедине. Это отвратительный план. Чудовищный, Мэри!
— Хватит, у нас нет выбора, — тетушка пронзает меня суровым взглядом, а я послушно замолкаю. Черт возьми. Вот и сила принуждения. — Помоги мне отвести ее в подвал.
Я схожу с места, бегу за Мэри-Линетт и чувствую, как клокочущее дыхание Дьявола путешествует по моим плечам, а затем вдруг пальцы, будто когти, вонзаются в мои плечи, и, в лихорадке выгнув спину, я налетаю на стену и ощущаю, как тоненькие струйки крови скатываются по лопаткам.
— Ари! — тетя Мэри в один прыжок оказывается рядом. — Что с тобой? Ты…
— Быстрее, — рявкаю я, оттолкнувшись от стены, — давай же!
Мы бежим дальше. Мэри-Линетт распахивает дверь, врывается в комнату и замирает в иступленном ужасе, увидев, как сестра, примкнув к изголовью кровати, глядит вверх на потолок белыми точками вместо глаз. Тетю Норин трясет в конвульсиях, а грудная клетка разрывается от быстрых, судорожных вздохов, и Мэри прижимает ладонь ко рту.
— О, Боже, — взвывает она сквозь пальцы, — Норин? Дорогая, ты меня слышишь?
— Подойди ко мне, — хрипит Норин.
— Я здесь, я рядом, — Мэри на ватных ногах плетется к сестре.
— Ближе. Подойди ближе.
— Нет, стой, — я перехватываю руку тети и тяну на себя, — это не она! Куда ты?
— О чем ты говоришь? Ей нужна помощь!
— Мэри, не бросай меня, Мэри, — сипло взвывает Норин, неестественно выгнув спину, а я настороженно морщусь. В груди горячо, в груди горит, я чувствую, что не Норин зовет к себе сестру, а Дьявол, — Мэри, помоги же мне. Помоги.
Мэри-Линетт подскакивает к сестре и прикладывает ладони к ее трясущимся плечам. Я перестаю дышать. Делаю несколько шагов вперед, стискиваю зубы и слежу за сестрами Монфор, готовая в любой момент сорваться с места. Думая, что готова.
— Дорогая, нужно спуститься в подвал, — шепчет она, поглаживая ее волосы, — ты сама этого хотела, помнишь? Нужно лишь спуститься в подвал, вместе.
— Спуститься в подвал.
— Да. Пойдем.
— Пойти с тобой. С тобой, с моей Мэри, — тетя Норин прикасается щекой к руке Мэри и растягивает потрескавшиеся губы в улыбке, — Мэри всегда рядом, она любит меня, а еще она любит смотреть, как я люблю других, как любят меня. — Норин обхватывает пальцами изголовье кровати и внезапно подрывается вперед, оскалив зубы.
Лица сестер едва не сталкиваются. Но Мэри уворачивается от удара и отскакивает на почтительное расстояние от постели, схватившись руками за лицо. Она отворачивается, ко мне пошатывается, а я замечаю, как ужас проскальзывает в ее изумрудных глазах.
— Мэри-Мэри, моя маленькая Мэри, — шипит Норин, прогнувшись к нам. Она смеется. Белая пелена внезапно исчезает, и на нас смотрит пронизывающий взгляд тетушки, только совсем чужой и пропитанный злобой. Ее небесно-голубые глаза искрятся похотью. Она не прекращает улыбаться, облизывает губы и подается вперед. — Чистая Мэри-Линетт, чистая одежда и руки. Мэри моет руки в ванной, Мэри раздирает их до крови. Мэри думает, что у нее получится отмыть грязь, но грязь не сотрется из мыслей. Мэри прокрадывается ближе, Мэри приоткрывает щелку, Мэри видит, как он покрывает поцелуями мою шею. И я вижу ее, она не уходит. Она смотрит. Она слышит. Маленькая проказница, Мэри.
Тетя Мэри стискивает пальцы, и мы встречаемся взглядами; я даже думать не хочу, о чем говорит Норин, точнее Люцифер в ее голове. Но главное — мне все равно. Решительно подношусь к Мэри-Линетт, и, изнывая от похоти и опьяняющего чувства безнаказанности, что прокатывается по спине пожаром и передается по воздуху, рычу:
— Не слушай ее, мы должны увести Норин в подвал! — Мэри не успевает ответить, а я уже ощущаю ее робость и страх, и дикий стыд; такой, что у меня подкашиваются колени.
Я резко встряхиваю волосами, а она шепчет:
— Ари, прости, я не…
