Мы с ней не похожи. Ни капли. У нас абсолютно разная форма лица, волосы и глаза. У нее широкие скулы, как у Мэри-Линетт, а у меня более узкие, как у Норин. Но при этом, когда я двигаюсь, я невольно повторяю ее движения. Когда говорю, произношу ее слова.
Мы с ней совершенно разные внешне. Но внутри — зеркальное отражение.
Раньше я не хотела быть такой же, как она. Раньше я ни черта не понимала. Теперь у меня вспыхивает что-то в груди, едва я кажусь себе на нее похожей, и я горжусь этим, мне хочется быть моей матерью, потому что она была удивительной и смелой женщиной.
— Почему ты не рассказала? — Спрашиваю я едва слышно. — Почему скрывала, что…
— … я ведьма? — Мама взмахивает рукой, как часто делала, когда пыталась выиграть время, и вновь переводит на меня темный взгляд. — Я хотела тебя защитить. Тебя и Лору, я не хотела, чтобы вы знали об этом мире. Он опасен. И опаснее всего в нем не чудовища, а мы сами, Ари. Наши желания. Возможности.
— Ты боялась, что я перейду черту? Не смогу контролировать себя?
— Нет. О чем ты? Несмотря на то, что ты эксцентрична и, порой, упряма, ты добрая. Я ведь знаю тебя. Если ты и поступишь не по совести, то по определенной причине.
— Тогда почему…, - меня резко манит вниз. Комната темнеет, я вовремя ухватываюсь за край стола и застываю со стиснутыми до боли зубами. Что же это такое? Колени слабо трясутся. Меня внезапно тошнит, и я ощущаю, как по спине безжалостно пробегает холод.
— У тебя совсем немного времени. — Взволнованно причитает мама. — Пожалуйста, ты должна сделать то, что я скажу. Слышишь?
— Но ты ведь не хотела, чтобы я стала такой. — Смотрю на нее. — Что изменилось?
— Все изменилось. Теперь ты можешь умереть.
— Я не хочу умирать. — Вдруг говорю я, почему-то считая, что я должна сказать. Мне кажется, мама должна это услышать. Должна понять меня и не считать предателем. — Да, у меня многое случилось в жизни, и я, правда, какое-то время не хотела дышать. Но…
— Почему ты оправдываешься? — Недоуменно спрашивает мама.
— Я должна.
— Нет.
— Но…
— Ари.
— Я предаю вас! Ведь есть шанс вновь быть вместе, а я…
— Хватит говорить чепуху, Ариадна Мари Блэк. — Вот это уже голос моей матери, той самой, что протягивала мне руку даже тогда, когда я не висела на краю обрыва! Ее брови в ту же секунду ползут домиком, и глядит мама на меня уже не печально, а решительно. — У меня не было возможности сказать тебе, какая ты сильная. Теперь в этом нет смысла. Тебе предстоит через многое пройти, но ты справишься.
— И ты будешь рядом со мной?
— Я всегда рядом, дорогая. Но еще с тобой Норин и Мэри. Твои друзья. Ты не одна. И я нужна тебе, да. Но только, как воспоминание.
— Нет, — испуганно распахиваю глаза, — не говори так.
— То, что ты видишь мертвых…, этому есть объяснение. — Нервным голосом шепчет мама и смотрит на меня взволнованно и пристально. — Тебе нужно найти…
— Кого?
Она неуверенно сглатывает и едва слышно говорит:
— Ноа Морта. Он все объяснит.
— Кто это? — Часто моргаю, вновь тяну к ней руки, но потом вспоминаю, что не могу до нее прикоснуться, и порывисто отворачиваюсь. В груди растет бездонная дыра. Туда притянуло бы целую вселенную, если бы не те редкие моменты, вспышки, искры, которые возникают, когда рядом находятся тетушки, Хэрри или Мэтт.
— Спроси у сестер. Они скажут. А сейчас внимательно меня слушай. — Я послушно на нее смотрю и стискиваю зубы. Дышать становится труднее, как и слышать ее голос. Меня, то и дело, притягивает вниз, будто под ногами гигантские магниты. — Найди нечто острое. Нужно порезать ладонь, а затем нарисовать перевернутый треугольник.
— Порезать ладонь?
— Давай, Ари. Времени мало.
Киваю и медленно плетусь к тумбочке. Перед глазами все плавает, когда я пытаюсь найти канцелярский ножик. В конце концов, взгляд натыкается на ножницы, и я озадачено хмурю лоб: неужели я решусь на подобное?
Пальцы резко хватают ножницы, словно это мой последний шанс увидеть свет, и я в ту же секунду становлюсь на удивление решительной, смелой. Обратного пути нет.
Неуклюже падаю на колени и опускаю голову. Волосы скатываются с плеч. Дышать так трудно, что я начинаю присвистывать. Что со мной? Грудь горит. Мне очень больно.
— Давай. — Холодным голосом отрезает мама прямо над моим ухом. — Ты справишься. Мы все справились, Ари. Небольшой разрез. Это совсем не больно.
Я панически усмехаюсь. Может, это и не больно. Но страшно.
Через силу выпрямляюсь и смотрю обезумевшим взглядом на ножницы. Прикасаюсь холодным металлом к ладони левой руки. В лезвиях видно мое отражение. Отражение без четких очертаний, но с огромными, испуганными глазами. Наверно, именно такой сейчас я кажусь со стороны: безумной.
Аккуратно прохожусь острой стороной по руке и прикусываю губы, когда возникает колющая боль, и ладонь горячо вспыхивает. Кровавая линия становится все толще. Она в руке моей больше не умещается, и капли начинают литься на черный, деревянный пол.
