- Мэри-Мэри, моя маленькая Мэри , - шипит Норин, прогнувшись к нам. Она смеется. Белая пелена внезапно исчезает, и на нас смотрит пронизывающий взгляд тетушки, только совсем чужой и пропитанный злобой. Ее небесно-голубые глаза искрятся похотью. Она не прекращает улыбаться, облизывает губы и подается вперед. – Чистая Мэри-Линетт, чистая одежда и руки. Мэри моет руки в ванной, Мэри раздирает их до крови. Мэри думает, что у нее получится отмыть грязь, но грязь не сотрется из мыслей. Мэри прокрадывается ближе, Мэри приоткрывает щелку, Мэри видит, как он покрывает поцелуями мою шею. И я вижу ее , она не уходит. Она смотрит. Она слышит. Маленькая проказница, Мэри.
Тетя Мэри стискивает пальцы, и мы встречаемся взглядами; я даже думать не хочу, о чем говорит Норин, точнее Люцифер в ее голове. Но главное – мне все равно. Решительно подношусь к Мэри-Линетт, и, изнывая от похоти и опьяняющего чувства безнаказанности, что прокатывается по спине пожаром и передается по воздуху, рычу:
- Не слушай ее, мы должны увести Норин в подвал !– Мэри не успевает ответить, а я уже ощущаю ее робость и страх, и дикий стыд; такой, что у меня подкашиваются колени.
Я резко встряхиваю волосами, а она шепчет:
- Ари, прости, я не…
- Милая Мэри, где ты была? Я спала, мамочка. – Не своим голосом пищит женщина, стонущая на кровати; закрывает глаза, порывисто вонзает пальцы в простынь и улыбается. Я с отвращением гляжу на незнакомку. – Мэри любит подглядывать за сестрой. Она хочет быть своей сестрой. Она расчесывает локоны ее щеткой для волос. Она пробирается к ней в комнату, ложится на постель, гладит простынь, сжимает в пальцах и вспоминает то, что увидела ночью. Касается носом подушки, морщится от удовольствия и зависти, ведь мама ей никогда не позволит того, что позволяет сестре. Но маму легко обмануть, мама никогда не узнает, и никто не узнает твой маленький секрет, моя милая Мэри.
- Хватит! – Вспыляю я и подаюсь вперед. Женщина, только внешне похожая на мою тетю, переводит на меня взгляд и медленно наклоняет голову, изучает, а затем вдруг резко растопыривает пальцы и прокатывается ими по своей руке от локтя до запястья.
Я вскрикиваю от боли, пошатнувшись назад, и, приподняв руку, замечаю, как на ней в мгновение ока появляются толстые, кровавые полосы.
Тетя Норин издает нечеловеческий смех , сродни монстру, пришедшему из темноты.
- Сейчас будет немного больно! – Вопит она и внезапно вонзает когти прямо в глаза.
Я верещу так громко, что крик проносится по всему дому. Меня откидывает назад, и я ударяюсь спиной о дверь, схватившись ладонями за лицо. Боже, боже!
Дикая боль вспыхивает в моих глазах. Я дергаюсь из стороны в сторону, пытаясь изо всех сил смахнуть колющую резь, мотыляю головой так рьяно, что сводит шею! А я затем вдруг слышу грохот и чувствую невероятное облегчение.
Кожу вокруг век пощипывает, носильной боли я не испытываю. Открываю глаза, не решившись шелохнуться , и вижу, как Мэри стоит над сестрой, сжимая в пальцах шприц.
- Она уснула, – отрезает Мэри-Линетт ; на меня она не смотрит. – Это снотворное, мы должны отнести ее в подвал, пока она не очнулась. Помоги мне.
Повинуюсь, будто у меня совсем нет воли. Отлипаю от стены и делаю все, что велит тетушка, пусть до сих пор ощущаю, как невидимые когти пытаются проколоть мне глаза.
Мы запираем Норин в подвале. За окном появляются первые утренние лучи.
Я сижу на кухне, когда ко мне подходит Мэри-Линетт. Она бросает на стол аптечку, устраивается рядом и стискивает зубы так сильно , что я слышу скрип. Мы молчим. Я даже не знаю, что сказать. Что правильно сказать. Наверно, молчание – единственный выход.
Тетя заботливо обрабатывает раны на моих руках, не поднимая взгляда. Но потом ей приходится приподнять подбородок, чтобы разобраться с кожей вокруг век, и мы нехотя в глаза друг другу смотрим, испытывая смешанные, необъяснимые чувства.
Мэри-Линетт сглатывает.
- То, что она сказала…
- Нет, подожди, - обрываю я, - не нужно.
- Послушай, – приказывает тетя, и я послушно прикусываю язык. – Я хочу сказать. Я должна объяснить, Ари, у меня нет выбора. Это мое проклятье.
Я киваю, а тетушка на выдохе облокачивается руками о стол. Она сплетает в замок пальцы и задумчиво прикрывает глаза, словно ей больно и неприятно. Я молчу.
