Его серебристые , сальные волосы зачесаны назад, и мне хочется спрыгнуть со стула, чтобы рассказать ему о шампуне, предварительно облив с ног до головы дезинфектором, и я бы сделала это, если бы не понимала, что ссориться с громилой в баре , глупо. Не знаю, как мне удается сдержаться, но злость так и проносится по венам, обдав кипятком кожу.
- Куколка хочет выпить. – В моем голосе сквозит металл. Я гляжу на свои стиснутые пальцы и думаю о том, как лихо врезаю кулаком по лицу официанта, по лицу каждого, кто сейчас сидит в баре и пялится на меня, будто я вспорхнула на стойку и танцую канкан.
- А, может, куколка хочет поразвлечься?
- А, может, ты хочешь схватить со стола нож и отрезать им себе гнилой язык? –Т ихо шиплю я, словно змея , выгнув спину. Гляжу мужчине в глаза и неожиданно понимаю, что действительно могу приказать все, что угодно. Он послушает. Он сделает.
Официант застывает, вытянув пальцы в нескольких миллиметрах от ножа, а я тяжело дышу и отсчитываю в голове секунды: раз, два, три , сейчас решусь и посмотрю на то, как он захлебывается собственной кровью, а не пошлыми шутками.
- Налей ей за мой счет, Тод, – отрезает хриплый голос, и я встряхиваю головой, так и не поняв, что сейчас собиралась сделать. Что я творю?
Я хватаюсь пальцами за виски и искоса гляжу на стул рядом со мной, который вдруг оказывается занятым взрослым мужчиной с густой копной каштановых волос.
Незнакомец потирает пальцами заросший подбородок, отпивает виски и переводит в мою сторону лукавый взгляд, отчего уголки его тонких губ подрагивают.
- Не стоило.– Мне становится не по себе, и я рассеянно отворачиваюсь.
- Стоило. Определенно. – Мужчина вновь отпивает горький напиток, однако на лице у него не проносится ни малейшей эмоции. Может, это не виски? А … яблочный сок ? Мне вдруг хочется рассмеяться в лицо собственной глупости, и я устало кривлю губы. – Что же смешного, девочка , в твоей лихости?
- Лихости? – Удивляюсь я.
- Да.
- Не думала, что поход в бар – показатель лихости.
- Нет. – Соглашается незнакомец, поднеся к губам прозрачную рюмку. О днако затем он замирает и протягивает. – Если ты, конечно, не ведьма. В противном случае, прийти в бар – полное безумие, тебе так не кажется?
Меня словно ударяют под дых. Растерянно округляю глаза, а мужчина допивает все содержимое, покоившееся на дне рюмки , и со стуком ставит ее на барную стойку.
- Что вы сказали…? – Глухо переспрашиваю я, потратив оставшиеся силы, чтобы не свалиться кубарем под стул. Незнакомец кивает, а я вдруг понимаю, что мне пора валить с невообразимой скоростью в сторону единственного чистого пятна во всей этой свалке. Без особо энтузиазма мужчина хватает меня за руку, прежде чем я соскальзываю с места, и я с такой свирепостью впяливаю в него взгляд, что по правилам гребанной этой вселенной он уже должен сгореть заживо. Но нет же. Не горит. – Что вы…
- Трое мужчин у входа. – Спокойно отрезает он, смотря куда-то перед собой. Пальцы его продолжают крепко сжимать мое запястье, словно оковы. – Они пойдут за тобой.
- Что вы несете?
- Я в людях разбираюсь получше тебя, девочка. – Улыбается незнакомец и, наконец, вновь переводит на меня взгляд. Лицо у него осунувшееся, пусть и довольно молодое. Под бровью широкий, блеклый шрам в виде месяца. – Тебе лучше дождаться друзей.
- Это вам лучше выпустить мою руку. – Я стискиваю зубы и гляжу мужчине прямо в глаза. Дикая усталость и обида смешиваются, превратившись в огромный комок из злости, и, наклонившись к незнакомцу так близко, что его растерянный взгляд клинком впивается в мое лицо, я повторяю, – отпустите.
Тут же, как по мановению волшебной палочки, его пальцы размыкаются. Я вырываю руку и решительно несусь к выходу. Чертов бар, чертова выпивка, чертов день и даже год. Я зашла в первый попавшийся бар и все равно умудрилась попасть в неприятности!
- Дерьмо, – выругиваюсь я, оказавшись на улице. Прохожусь пальцами по волосам и оглядываюсь, пытаясь придумать, куда мне идти.
Наверно, не стоило убегать от тетушек, и я в очередной раз погорячилась, но мне так хотелось побыть одной. Так хотелось сбежать от тех, кто напоминает мне о реальности ; не знаю, как я вообще смогу жить дальше, учитывая всю чушь, что свалилась мне на плечи.
Поправляю волосы и медленно схожу с места. Надо позвонить Норин или Мэри; мне вдруг становится стыдно. Я такой ребенок, наивный и капризный ! Сбегаю, спорю, кричу и брыкаюсь ногами, будто совсем не контролирую свои действия; пора уже отвечать за свои поступки, но как тут думать, когда жизнь под откос катится? Легко рассуждать холодно и беспристрастно, если проблемы тебя не касаются, а когда все взваливается именно на твои плечи – до правильных решений как-то дело не доходит.
Я достаю из сумки телефон и собираюсь набрать Норин, предварительно представив, как она отчитывает меня ледяным, ровным голосом – лучше б наорала, честное слово – но не успеваю. Внезапно за моей спиной проносится низкий, скрипучий голос, и я застываю.
- Так быстро уходишь, куколка?
