– Нет у нас никакой книги, – присев напротив, Норин медленно покачивает головой. – Это тебе не «Зачарованные». Все нужные заклинания хранятся у меня в ноутбуке.
– В ноутбуке? – смеюсь я. – Современные ведьмы. Вы и «Зачарованных» смотрели?
– Все смотрели «Зачарованных»! – почти обиженно отвечает она.
– Ведьмы смотрели сериал про ведьм? Надо же. И как вам? Мнение профессионалов?
– Неплохо, – с серьезным видом кивает Мэри-Линетт, – я почти им поверила.
– Почему почти?
– Потому что в реальности ни одна разумная женщина не избавится от…
– Ох, – всплеснув руками, восклицает Норин, – Ари, ты затронула ее больную тему.
– Какую тему?
Тетя Норин закатывает глаза, а Мэри-Линетт придвигается ко мне почти вплотную.
– От всей души я ненавижу эту Фиби. И знаешь почему?
– Почему?
– Пойду проверю курицу, – Норин поднимается с кресла. На ее лице проскальзывает хитрая улыбка, и, уходя, она касается плеча сестры, а затем подмигивает мне, мол, крепись, сейчас на тебя выльют целую тонну негатива.
– Ну так что? – придвигаюсь я к тете Мэри. У ее глаз удивительный цвет. Бирюза, разбавленная изумрудными узорами. – Что не так с Фиби? Она мне нравилась…
– Она всем нравилась, пока не совершила две самые ужасные ошибки в своей жизни.
– И какие же ошибки?
– Подстриглась, как парень, и убила Коула, естественно! – Мэри-Линетт фыркает, а я смотрю на нее и никак не могу убрать с лица эту глупую улыбку. Я хохочу, будто бы меня щекочут одновременно несколько рук. – Честное слово, я почти уверена, что волосы она отстригла на почве психического расстройства. Совсем с катушек девочка съехала.
– И не говори, – возмущенно причитаю я. – Надо же было так подстричься!
– Надо же было убить любовь всей своей жизни. Знаешь, людям невероятно трудно найти того самого. Но если находишь, нужно хватать его руками, ногами, зубами и не отпускать. Не отпускать ни на секунду. Люди иногда думают, что быть одиноким – это выбор. Нет. – Тетя Мэри покачивает головой. – Никакой это не выбор. Никто не выберет одиночество взамен любви. Если человек так делает, говорит, будто ему лучше одному, он врет. Ничего не лучше. Просто его никто не любит.
– А почему ты одна? – вдруг спрашиваю я и, смутившись собственной бестактности, густо краснею. Черт. Мне, наверное, никогда не удастся контролировать поток своих мыслей. – Прости, я не…
– Ничего. Нормальный вопрос. За что ты извиняешься?
– Это не мое дело.
– Не выдумывай. – Мэри-Линетт пожимает плечами и отводит взгляд, а у меня внутри все переворачивается, едва я замечаю грусть, проскользнувшую в ее глазах. Тетя нервно дергает уголками губ. – Я не могу. Не могу быть с кем-то.
– Почему? Ты боишься, что он не примет твоей сущности?
– Нет. Когда человек любит, он, пожалуй, со всем может смириться.
– Тогда в чем дело?
Мэри смеется, посматривая на меня, но в ее взгляде столько отчаяния и одновременно какой-то нежности, что я чувствую растерянность.
– Чего ты молчишь?
– Не знаю, я… наверное, это глупо. – Мэри пожимает плечами и хмурится.
– Что именно?
– Я думаю о Норин, о ее проклятье. Я не представляю, как мне любить кого-то, зная, что она любить не имеет права. Не смогу сделать ей больно.
– Это… очень благородно и самоотверженно, тетя Мэри.
– Эти ее свитера под горло, собранные в пучок волосы… – Мэри-Линетт качает головой, с досадой сжав губы. – Норин пытается закрыться в себе, отталкивает любого, лишь бы не становиться ближе, не поддаваться соблазну. А чем я ей на это отвечу? Счастливыми отношениями? Ну, нет… Люцифер проклинает не одного человека. Он проклинает всю его семью, потому что боль у нас общая, Ари. Я не впущу в свое сердце мужчину, пока не буду уверена, что моя сестра счастлива. Понимаешь?
Киваю и молча потираю ладони. Мне становится грустно.
– Знаешь, иногда я смотрю вокруг и думаю, что любви нет, – задумчиво продолжает Мэри-Линетт, – тогда я уверяю себя, что мы с Норин ничего не теряем. Люди предают, люди бросают. Душу лечит только близкий. А затем он ее и калечит. Разве это любовь? Не верю и не хочу верить. Но потом…
Тетя усмехается, а я с любопытством подсаживаюсь ближе.
– Что потом?
– Потом я вижу, как старики идут по улице… – Мэри смеется, наверняка считая свои слова глупостью. – Как сплетены их пальцы, как покоится ее голова на его плече… Или вижу, как молодая девушка изо всех сил прижимается к парню. Она глядит на него испуганно, просит не уходить, а он и не уходит. – Тетя смотрит на меня так, что внутри все переворачивается.
Мы молчим. Мэри-Линетт гладит меня по щеке:
– Твое сердце сейчас выскочит из груди.
– Хватит слушать мое сердце, – шепчу я.
– Это не так-то просто, Ари. У людей всегда так. Они живут, и сердца их бьются.
«У людей». Мне в голову внезапно приходит безумная мысль!
– В проклятье тети Норин говорится, что она не может любить человека.
– И?
– Человека! – Я взволнованно тереблю волосы. – Понимаешь?
– Пока что не очень, – признается тетя Мэри, – к чему ты клонишь?
