– Ты или притворяешься, или не понимаешь, как действуешь на людей. Хочешь, я открою тебе тайну? – Меган вдруг придвигается ближе, ее холодная рука накрывает мою ладонь, поглаживает ее, а губы трогает легкая улыбка. – Способности ведьм связаны с тем, что они умеют делать, с их внутренней природой, огнем, который теплится в мыслях. Ты и я не просто управляем людьми, мы и прежде отлично справлялись с этой задачей, и без дара. А знаешь почему?
Меган фон Страттен приподнимает подбородок, а затем нежно и быстро касается моих губ. Что она хочет сказать? Она специально пугает меня?
– Нет, не пугаю, – шепчет женщина едва слышно, – очаровываю.
Красота этой женщины сверкает ярче пылающих свечей. Я хочу сказать, что ничто в ее словах не имеет смысла, но она в очередной раз опережает меня.
– Норин собиралась стать врачом, поэтому она целитель… Мэри-Линетт всегда видела и слышала то, что другие пытались утаить, скрыть. Верно, Мэри? – Женщины встречаются взглядами, и тетушка недовольно скалится. – Верно. А ты, Ариадна, подчиняла себе людей красотой лица, мелодией голоса. Ты завораживала их. Поэтому умеешь контролировать их поступки.
– Поговорим о проклятье! – резко обрывает ее Мэри, с силой вонзив вилку в кусок курицы. – Насколько мне известно, наказанием также награждают за особые услуги. Что скажешь, Мегс? Например, когда жизнь не стоит ни цента, тебя делают бессмертным. Чтобы ты наблюдал за тем, как все, кто тебя окружает, каждый, кто проник в твое сердце, – умирали. Один за другим. Друг за другом.
– Это давняя история, – вмешивается Норин, прикоснувшись к плечу сестры.
– Тогда пусть она расскажет, – сбрасывая руку Норин, восклицает тетя, – каково это – гореть. Меган, это ведь твое второе проклятье, правда? О, нет. Было вторым, ведь ты сдалась, отдав душу нашему Хозяину, чтобы…
Мэри-Линетт замолкает, опускает взгляд и вдруг начинает лупить себя ладонями по плечам, локтям, закричав от дикой боли.
– Что происходит? – восклицаю я, когда Мэри вскакивает из-за стола. Внешне с ней ничего не происходит, но она кричит так истошно, будто кожа на ней дымится и горит! Ногтями она пытается содрать невидимые ожоги, кашляя и взвывая, лихо ударяется спиной о стену.
– Хватит, – рявкает Норин и продолжает уже мягче: – Меган, прошу тебя.
Но Меган фон Страттен не двигается. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.
Черные глаза женщины продолжают испепелять кричащую от боли Мэри, а пальцы тягуче и покойно поглаживают подбородок. Я подаюсь вперед.
– Ей больно! – вскрикиваю я. – Зачем вы это делаете?
Одна из спутниц Меган, та, что сидит рядом с Норин, откидывается на спинку стула и гортанно хохочет, похлопывая в ладоши.
– Мэри, Мэри, – шипит она, – глупая Мэри. Никогда не умела держать язык за зубами.
– Заткнитесь! – взрываюсь я, и женщина тут же послушно замолкает.
Не знаю, откуда у меня берется столько смелости, но я вскакиваю, хватаю Меган фон Страттен за руку и со всей силы дергаю на себя.
– Хватит! Оставьте ее в покое!
Острый взгляд черных глаз впивается в меня, мгновенно лишая уверенности и решимости. Тетя Мэри без сил валится с ног, закрывает ладонями лицо, а я с силой стискиваю зубы. Фон Страттен не напугает меня. Не напугает.
– Поздно, милая, – медленно поднимаясь, шепчет Меган, – я уже тебя напугала.
– Я вас не боюсь.
– Ари, хватит, – просит Норин, но я не слушаюсь.
– Вы сильнее меня, Меган фон Страттен. Но вы не можете быть страшнее тех, с кем мне уже довелось встретиться.
– Ты кое-что упустила.
– Что же?
Меган наклоняет голову и спокойно смотрит на мою руку.
Я тоже опускаю глаза и вдруг вижу, как мои пальцы сами собой тянутся к серебряному ножу. Что это? Ком застревает в горле. Что со мной происходит? Пытаюсь отдернуть руку, но она не слушается!
– Что вы делаете? – осипшим голосом спрашиваю я. – Почему я…
Мои пальцы уже хватают рукоять ножа. Испуганно округляю глаза и шепчу:
– Нет. Нет!
Рука взмывает вверх. Острие с глухим стуком вонзается в стол, и лишь через несколько секунд я понимаю, что вместо салфетки пригвоздила к поверхности собственную ладонь.
О Господи.
Распахиваю глаза, да так, что их щиплет. Не веря в происходящее, дергаю раненую руку, но делаю только хуже.
Нет, нет! Я должна прекратить это! Рвусь из последних сил, лезвие кроит мою ладонь, фонтан крови заливает белые салфетки.
– Нет, что вы наделали! – срывающимся голосом кричу я, – что вы наделали!
– Не боишься меня, – медленно произносит фон Страттен, – так бойся себя.
Нет, нет, нет, как же больно, о господи. Нет! Слезы градом катятся по горячим щекам. Грудь будто парализовало, горло дерет от крика. Зажмурившись от ужаса и боли, неимоверным усилием тяну нож на себя и наконец освобождаю истерзанную ладонь.
Колени подкашиваются. Прижав изуродованную руку к груди, падаю на стул и вдруг понимаю, что боли нет. Она исчезла, испарилась! Я ничего не чувствую.
Как такое возможно? Растерянно оглядываюсь. На столе ни капли крови, нож лежит возле тарелки, а моя рука абсолютно здорова.
– Это вы сделали? – зло спрашиваю я, позвоночником ощущая волну ненависти, кипящей вокруг меня.
