Мэри-Линетт распахивает дверь спальни Норин и замирает на пороге, увидев, что сестра, прижавшись к изголовью кровати, глядит в потолок белыми точками вместо глаз. Тетя Норин дрожит, ее грудную клетку сотрясают частые судорожные вздохи. Мэри в ужасе прикрывает рот ладонью.
– О боже, Норин? Дорогая, ты меня слышишь?
– Подойди ко мне, – хрипит Норин.
– Я здесь, я рядом, – Мэри на ватных ногах плетется к сестре.
– Ближе. Подойди ближе.
– Нет, стой, – я перехватываю руку тети, – это не она! Куда ты?
– О чем ты говоришь? Ей нужна помощь!
– Мэри, не бросай меня, Мэри, – сипло умоляет Норин, неестественно выгнув спину.
В груди горячо, в груди горит, я чувствую, что не Норин зовет к себе сестру, а Люцифер. – Мэри, помоги же мне. Помоги.
Мэри-Линетт подбегает к кровати.
– Дорогая, нужно спуститься в подвал, – шепчет она, поглаживая волосы Норин, – ты сама этого хотела, помнишь? Нужно лишь спуститься в подвал, вместе.
– Спуститься в подвал.
– Да. Пойдем.
– Пойти с тобой. С тобой, с моей Мэри, – тетя Норин прикасается щекой к руке Мэри и растягивает потрескавшиеся губы в улыбке, – Мэри всегда рядом, она любит меня, а еще она любит смотреть, как я люблю других, как любят меня. – Норин обхватывает пальцами изголовье кровати и, оскалившись, резко подается вперед.
Мэри отворачивается, а я замечаю, как ужас проскальзывает в ее изумрудных глазах.
– Мэри-Мэри, моя маленькая Мэри, – шипит Норин, прогнувшись. Она смеется. Белая пелена внезапно исчезает с ее глаз, и на нас смотрит тетушка, только совсем чужим, пропитанным злобой взглядом. Ее небесно-голубые глаза искрятся похотью. Она не прекращает улыбаться, облизывает губы. – Чистая Мэри-Линетт, чистые одежда и руки. Мэри моет руки в ванной, Мэри раздирает их до крови. Мэри думает, что у нее получится отмыть грязь, но грязь не сотрется из мыслей. Мэри прокрадывается ближе, Мэри приоткрывает щелку, Мэри видит, как он покрывает поцелуями мою шею. И я вижу ее, но она не уходит. Она смотрит. Она слышит. Маленькая проказница Мэри.
Тетя Мэри стискивает пальцы и мельком поглядывает на меня. Я даже думать не хочу, о чем говорит Норин, точнее Люцифер в ее голове. Но главное – мне все равно. Решительно шагаю к Мэри-Линетт, и, изнывая от похоти и опьяняющего чувства безнаказанности, которое прокатывается по спине пожаром, рычу:
– Не слушай ее, мы должны увести Норин в подвал! – Мэри не успевает ответить. Я уже ощущаю ее растерянность, страх и дикий стыд, такой, что у меня подкашиваются колени.
– Ари, прости, я не…
– Милая Мэри, где ты была? Я спала, мамочка. – Не своим голосом пищит женщина на кровати, закрывает глаза, стискивает пальцами простыню. Я с отвращением гляжу на незнакомку. – Мэри любит подглядывать за сестрой. Она хочет быть своей сестрой. Она расчесывает локоны ее щеткой для волос. Она пробирается к ней в комнату, ложится на постель, гладит простыню, вспоминает то, что видела ночью. Нюхает подушки, морщится от удовольствия и зависти, ведь мама ей никогда не позволит того, что позволяет сестре. Но маму легко обмануть, мама никогда не узнает, и никто не узнает твой маленький секрет, моя милая Мэри.
– Хватит! – восклицаю я. Женщина, только внешне похожая на мою тетю, переводит на меня взгляд и медленно наклоняет голову. А затем вдруг царапает ногтями свою руку от локтя до запястья.
Я вскрикиваю от боли, пошатнувшись назад, и замечаю, как на моей руке появляются толстые кровавые полосы.
Тетя Норин демонически хохочет.
– Сейчас будет немного больно! – вопит она и внезапно вонзает когти себе прямо в глаза.
Мой крик проносится по всему дому. Хватаюсь за лицо, отпрыгиваю назад и обессиленно врезаюсь спиной в комод. Боже, боже!
Дикая боль заставляет меня дергаться из стороны в сторону, трясти головой так, что сводит шею! А затем я слышу грохот и чувствую невероятное облегчение.
Мэри стоит над сестрой, сжимая в пальцах шприц.
– Это снотворное. Мы должны отнести ее в подвал, пока она не очнулась. Помоги мне.
Повинуюсь, будто у меня совсем нет воли. Делаю все, что велит мне тетушка. Мы запираем Норин в подвале, когда за окном появляются первые утренние лучи.
Я сижу на кухне. Входит Мэри-Линетт, бросает на стол аптечку и стискивает зубы так сильно, что я слышу скрип. Мы молчим. Я даже не знаю, что сказать. Наверное, молчание – единственный выход.
Тетя заботливо обрабатывает раны на моих руках. Потом ей приходится поднять голову, чтобы разобраться с повреждениями на моем лице. Мы нехотя смотрим друг другу в глаза, испытывая смешанные, необъяснимые чувства.
– То, что она сказала… – нервно сглатывает Мэри-Линетт и замолкает.
– Нет, подожди, – обрываю я ее, – не нужно.
– Послушай, – приказывает тетя, и я послушно прикусываю язык. – Я хочу сказать. Я должна объяснить, Ари. У меня нет выбора. Это мое проклятье.
Я киваю, а тетушка упирается руками в стол и прикрывает глаза, словно собираясь с мыслями. Я терпеливо молчу.
