Последние восемь часов Ульм проверял и перепроверял информацию по положению фунта на рынке, дабы удостовериться, что ничего не упустил из виду. Даже переговорил на всякий случай со своими валютными экспертами. Они не имели по фунту новых сведений, но считали, что его рост вряд ли возможен. Потом глава отдела финансовой разведки довел до его сведения три важных бита информации. В одном разведывательном рапорте говорилось, что хозяева банка Клейтона удвоили сумму фьючерсных продаж фунтов, доведя ее до полумиллиарда. Во втором рапорте говорилось о продажах отделения того же банка в Цюрихе, реализовавшего за швейцарские франки шестьдесят миллионов фунтов. Необычным являлось то, что цюрихское отделение банка Клейтона осуществило продажи через ЮКБ, чего раньше не наблюдалось. Ульм предположил, что точно такие же контракты реализуются и по всему рынку. В третьем рапорте приводилась ксерокопия статьи из свежего выпуска «Уолл-стрит джорнал». В ней респектабельный экономический обозреватель Мел Горовиц писал о возможном усилении влияния евро на трансатлантическую торговлю, а в небольшом заключении упоминалось о циркулирующих в последнее время на валютных рынках непроверенных слухах о крупнейших продажах фунта стерлингов. «Если Британия собирается перейти на евро, — писал, в частности, Горовиц, — то в таком случае имеет смысл девальвация фунта. Премьер-министр Великобритании, без сомнения, примет к сведению печальные последствия вхождения своего предшественника в Объединенный европейский рынок с явно переоцененным фунтом».
Чутье финансиста говорило Ульму, что он на верном пути и настало время решительных действий.
Джеф Ленгленд сделал так, как просил Том. Он понимал, что у него нет выбора. С тех пор как они расстались в «Реформ-клубе», его снедало чувство вины. Сначала он обвинил во всем свою жену — зачем, спрашивается, она давила на него, — но позже пришел к выводу, что виноват только он один: предал своего друга из страха перед безработицей и бедностью. Вскоре, однако, выяснилось, что Том все делал правильно. Тот не только заработал солидный куш, но и заплатил за них обоих. Оглядев свой офис, Джеф вдруг ощутил странную отчужденность от всего, что его окружало. Полдюжины других агентов по продажам — все по национальности швейцарцы, младше его лет на десять — смеялись и весело болтали, но Джеф больше не слышал их. Лишь видел радостное выражение их лиц. Ничего удивительного, подумал Джеф. Этих ребят здесь все устраивает. Они пришли сюда неизвестно откуда и неизвестно куда отсюда уйдут. Их жизни не посвящены целиком и полностью банковскому делу, как его собственная. Но одновременно его посетила мысль, что все, чем он сейчас занимается, ему совершенно чуждо, а тот мир, который Джефу близок и где он всегда хотел находиться, для него недоступен.
Не сказав никому ни слова, Ленгленд вышел из офиса и спустился на лифте в подземный гараж. Фары его «БМВ» мигнули, когда он отключил сигнализацию. Джеф открыл дверцу и уселся за руль. Выехав из гаража в темный туманный Цюрих, он некоторое время бездумно катил не разбирая дороги — как говорится, куда глаза глядят. Лишь минут через десять он осознал, что едет в южном направлении по автобану, проложенному по западному берегу Цюрихского озера. Добравшись до Линтского канала, он съехал с трассы и включил «дворники». Снова пошел снег, и падавшие с неба хлопья были куда заметнее на узкой деревенской дороге. На южном берегу Валензее он увидел пригородный ресторан, построенный в традиционном стиле. Его современность выражалась лишь в больших, во всю стену, окнах. Ленгленд повернул руль, въехал на парковку перед рестораном, затормозил и некоторое время сидел без движения, поглядывая на яркие огни заведения. Сквозь подернутое инеем окно он смутно различал ресторанный зал, и его вдруг потянуло туда — к теплу, комфорту и смутной надежде на какую-то иную жизнь…
Но нет, сказал он себе в следующую минуту, все бессмысленно и бесполезно, так что нечего и рыпаться. Выхода нет.
Выбравшись из машины, Джеф побрел по отлогому берегу к озеру, загребая ботинками мягкий пушистый снег. Оглядевшись, он подумал, что при падающем снеге не видно границы между берегом и водой, но природа помогла ему найти ответ на этот вопрос, поскольку в следующую секунду у него под ногами хрустнул тонкий лед и ботинки наполнились водой. Ленгленд продолжал брести вперед, пока не оказался в воде по колено, после чего остановился. Ему вдруг показалось странным, что он совершенно не чувствует холода. Потом он посмотрел на часы «Ролекс» и коротко улыбнулся при мысли, что они водонепроницаемые. И пошел дальше в белесую тьму — одинокий, свободный, не обремененный ни привязанностями, ни долгом.
Во вторник, когда евро стараниями спекулянтов упал на несколько пунктов, Ульм издал распоряжение о продаже одного миллиарда фунтов стерлингов за евро. Он считал, что валюта его страны в настоящий момент стоит слишком высоко, чтобы можно было нажиться на ее приобретении.
