— Конечно, такое может случиться, — голос Мэгс становится еще мягче. — Но также могут случиться автокатастрофы, сердечные приступы, ограбления и рак. Нет предела ужасному дерьму, которое может подкрасться к тебе и украсть тех, кто тебе дорог, Воробушек.
— Знаю, — вздыхаю я. — Но это не значит, что я должна помогать беде, рисуя мишень на своей спине.
— Между вами все так серьезно? — спрашивает она.
Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но это слово застревает на языке, что просто смешно. Мы знакомы всего несколько недель, а не месяцев или лет, и за это время он подумывал убить меня, угрожал людям, которых я люблю, и вломился в мой кабинет.
— Понятия не имею. Я просто знаю, что с ним мне не нужно притворяться. Ему нравится, когда я… настоящая.
— Тогда я предлагаю выбросить все сомнения из твоего упрямого мозга и кататься на нем много и часто, пока не увидишь, куда это вас приведет, — выпаливает Мэгс.
— Я не упрямая, — возражаю я.
Она смеется.
— Хоть твой отец и назвал тебя Воробушком, но ты самая упрямая, настойчивая, и непокорная маленькая птичка из всех, что я встречала.
— Упрямая, настойчивая и непокорная значат одно и то же, Мэгс.
— На этом можно было и не акцентировать внимания.
Она, возможно, не совсем ошибается.
— Но, Мэгс, неужели ты ни капельки не боишься, что я могу оказаться на дне Атлантики с бетонными туфлями?
Мэгс смеется еще громче.
— Твой отец, Кейд, Рэйф и я хорошо тебя обучили. Так что мне жаль любого мужчину, который попытается перейти тебе дорогу.
Я улыбаюсь — не могу сдержаться. Это одно из преимуществ взросления среди настоящих крутых парней.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, в дверь приемной стучат.
— Мне пора, — говорю я Мэгс, — Но… спасибо.
Она не всегда говорит то, что я хочу услышать, но я всегда могу рассчитывать на честность Мэгс. Она не ходит вокруг да около — и это одна из тех вещей, которые делают ее потрясающей.
— В любое время, Воробушек.
Я кладу трубку и встаю. Комната слегка вращается, поэтому требуется минута, чтобы добраться до двери, но мне удается удержаться на ногах.
Я опираюсь рукой о стену и открываю дверь, ожидая увидеть Еву. Она часто забывает свои вещи — телефон, сумочку — но, слава Богу, она управляет моим расписанием лучше, чем своими вещами.
Но там стоит не кто иной, как Нико, без отмычек, выглядя чертовски привлекательно, как всегда. И теперь, когда я знаю все изгибы и плоскости под его костюмом, у меня слюнки текут, а пальцы чешутся, чтобы исследовать их снова.
Я натягиваю свою лучшую беспечную улыбку, несмотря на внезапное желание взобраться на него.
— Оказывается, ты умеешь стучать. Я уже начала сомневаться.
Он улыбается, но его глаза остаются серьезными.
Я отступаю и пропускаю его, но он просто опирается на дверной косяк.
— Тяжелый день в офисе? — шучу я.
— Что-то вроде того. — он звучит устало, и напряжение проявляется в жесткой линии его плеч.
— Я бы спросила тебя почему, но чувствую, что услышу что-то вроде «дела клуба».
Он кивает и осматривает меня. Хотя улыбка еще не добралась до его глаз, но в них полно жара и неоспоримого голода. Он переступает порог и тянется ко мне.
Мое сердце замирает в предвкушении. Я точно знаю, чего он хочет, потому что, Боже помоги мне, я тоже этого хочу. Плохо.
— Сейчас середина дня, Нико, — из последних сил протестую я.
— И что? Мне нужна терапия.
— Нико…
Он захлопывает дверь, прижимает меня к ней и целует. Его поцелуй неистов и неконтролируем, как будто что-то внутри него сломалось.
Когда его рот покидает мои губы и скользит по шее, его дыхание становится прерывистым, как и мое.
— Я могла бы быть на сеансе, — выдыхаю я.
— Ты не на сеансе, — говорит он с уверенностью.
— Откуда такая уверенность?
— Сегодня вторник. Ты закрыта. Ева ушла полчаса назад. — он скользит руками по моим бедрам к подолу юбки и задирает ее к талии.
— Сталкер, — притворно упрекаю его я.
— Сегодня вечером меня не будет дома, Софи.
Я замираю, потом отстраняюсь, и мое сердце пропускает удар не от паники, а от того, как хорошо звучит это слово.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.
На его щеках появляются ямочки, когда он улыбается.
— Прости за оговорку, Софи. — он намеренно усиливает акцент, — Английский — не мой родной язык.
— Черта с два…
Мой аргумент исчезает, когда он просовывает большой палец под мои стринги. Одним рывком черное кружевное белье разрывается, оставляя меня обнаженной ниже пояса.
Он отступает, чтобы осмотреть меня, расстегивая молнию на штанах.
— Покажи мне свою красивую розовую киску, Воробушек.
Он подхватывает мою ногу за колено, поднимая ее, раздвигая почти неприлично, и смотрит на меня. Я не могу сдержаться и стону, когда мои внутренние мышцы непроизвольно сокращаются, и струйка влаги просачивается через мою щель.
