Я почти начинаю паниковать от этой мысли, когда Нико снова смотрит на меня и широко улыбается. Клянусь, он выпрямляется, как будто уже принял позу гордого папы.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Мы никогда не говорили о детях. Возможно, он в шоке. Или, может быть, он меня не расслышал.
— Я сказала, что у нас будут дети, — объясняю я, делая акцент на множественно числе, просто чтобы убедиться, что мы здесь на одной волне.
Он поднимает на меня бровь.
— Si100, я понял. Я обрюхатил тебя. Я сделал тебя беременной. Я поместил в тебя своего ребенка, — говорит он с восхищением.
Ну, да, но это не все.
— Дети, Нико.
Он смеется.
— Я слышал. Это чертовски горячо,
Облегчение наполняет меня, когда я наклоняюсь к нему.
— Я так рада, что ты так думаешь, потому что…
Внезапно он напрягается, его лицо бледнеет, когда он осознает весь смысл того, что я только что сказала.
— Подожди секунду, Софи. Ты только что сказала «дети»?
Мое сердце колотится, и я киваю.
— Черт побери,
Он сглатывает, затем спрашивает напряженным голосом.
— Сколько детей у нас будет?
— Двое, — мягко говорю я.
Он выдыхает с огромным облегчением.
— Только двое? Двое — это нормально. С двумя я справлюсь. Спасибо, черт возьми!
Его реакция меня безмерно озадачивает.
— Почему, Нико, ты ожидал большего?
В ответ он просто достает свой сотовый телефон и показывает мне переписку с Энцо — один из его Капо, и она датирована прошлой неделей.
Энцо: Босс, я в жопе. Их шесть! ШЕСТЬ!
Нико: Что значит, ты не знаешь, что тебе делать? Ты будешь мужественным и полюбишь всех шестерых, чертов плакса.
Нико: Ты слышишь меня, Энцо?
Энцо: Да, босс.
Я смотрю на Нико со смесью шока и веселья.
— Ух ты. Какой ты чуткий босс, милый. Теперь я понимаю, почему ты так обрадовался, когда я сказала, что у нас будет двое.
Он игриво дергает меня за хвост.
— Я не единственный, кто обрадовался. Ты думала, что я испугаюсь?
— Немного. Мы никогда не говорили о детях, Нико.
— Конечно, я хочу детей. Маленькие копии тебя? — он проводит рукой по моему плоскому животу. — Я не могу представить ничего, чего бы мне хотелось больше.
Ох, бедняга, даже не представляет, что его ждет.
Я улыбаюсь.
— Ты можешь так говорить, но тебе следует спросить у моего отца и Гризао том, какой я была в детстве. Серьезно, я была адом на колесах.
Он наклоняется ближе.
— Ты все еще такая,
Его руки обнимают меня, и он кладет одну большую ладонь прямо под изгиб моей груди, а другую — на нижнюю часть живота в безошибочном собственническом жесте.
Возможно, я сейчас стесняюсь, но мне кажется, что любой, кто взглянет в это окно, за милю сможет сказать, что я ношу его детей.
— Так вот почему ты в последнее время такая нервная, — размышляет он.
— Ага. Это было так очевидно?
— Очень. Я ничего не сказал, потому что предполагал, что ты набираешься смелости предложить мне выйти за тебя замуж, — дразнит он с серьезным выражением лица.
— Нико! Ты сейчас проецируешь свои мысли на меня, и это даже не смешно.
Его громыхающий смех вибрирует вокруг меня, заставляя дрожать.
— Слегка, может быть. Но ты тоже об этом думала. Сколько раз ты ловила себя на том, что рисуешь сердечки и маленького «Доктора» Вителли на страницах блокнота, в которых ведешь записи о своих клиентах.
Так бесит, когда твой мужчина-преступник знает, тебя как облупленную. Даже если мы поженимся, я никогда не смогу открыто использовать его фамилию на работе, но это не мешает мне мечтать.
Я отвечаю притворно-серьезным тоном:
— Я не рисую, Нико. Я творю.
— Ах, так я и думал, — торжествующе заявляет он, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня в висок и щеку. Я поворачиваю голову, чтобы поднести свой рот к его ищущим губам. Поцелуй начинается сладко, но внезапно от него кружится голова, когда Нико доминирует, пожирая мой рот, как будто мужчина и врожденное животное внутри него постоянно воюют за власть.
Застонав, я запускаю пальцы в волосы на его затылке и теряюсь в смелых ударах его языка и его дразнящих маленьких укусах. Мне нравится, когда эта дикая сторона его характера проявляется вот так.
К тому времени, как Нико разрывает поцелуй, я задыхаюсь. И действительно, когда я оборачиваюсь, то нахожу Гриза и моего отца возле десятков мотоциклов, припаркованных во дворе, прямо напротив нашего окна. Гриз низко присел, чтобы рассмотреть мотоцикл, но лицо отца сморщилось, как будто он только что съел лимон.
Тьфу, черт возьми.
Мы в комнате с закрытой дверью. Да, с большим открытым окном, но все еще внутри. Мой отец, и глазом не моргнет во время «Грязной ночи», но видеть, как его дочь целуется с мужчиной, которого он одобряет, внезапно становится для него невыносимым.
Взгляд Нико следует за моим.
