Смертельные игры Пустоши. Стражница полностью

Майстрим не замечал, как придворные, один за другим, молча стали подниматься со своих кресел и выходить из зала, кланяясь его невесте. Не заметил он и того, что вскоре они с Еленией остались совершенно одни, а Данвер прикрыл за последним ровеном дверь.

Май просто смотрел на необыкновенную девушку, в которой сейчас был сосредоточен весь его мир, и видел лишь её одну, слышал только её невесомые шаги и чувствовал только её взволнованное тихое дыхание.

«Еля… Еленька…», — мысленно повторял, а вслух не мог.

Его любимая смотрела так внимательно, так пристально, а потом вдруг в огромных ярких глазах он прочитал вопрос, который тут же понял — услышал сердцем: «Как ты выдержал эти десять лет?»

И ответил, тоже взглядом, не думая, вкладывая в него всю свою тоску и надежду: «Я верил. И ждал. Чувствовал, что ты не можешь исчезнуть навсегда. Каждый день заставлял себя жить. Есть, спать, заниматься государственными делами. И думал о тебе. Всегда. Каждый миг. Который иногда казался вечностью».

В нежном взволнованном взгляде Елении отразилась вся вселенная чувств. Та, кого он смог дождаться, приблизилась к нему и взяла в узкие прохладные ладони его лицо.

— Милый мой, ты не можешь говорить? — шепнула Еля. — Не можешь шевелиться?.. Это скоро пройдёт… Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь… Я так виновата… Прости меня…

Большими пальцами узких кистей его любимая осторожно погладила кожу на его щеках, потом легко и нежно провела ладошками по напряжённым одеревеневшим плечам, наклонилась, прикрыла глаза, взволнованно вздохнула и поцеловала его мягко, осторожно, прямо в дрогнувшие губы, вновь обняв лицо ладонями, укутав своим невероятным ароматом, который он узнал бы из тысячи.

— Я люблю тебя, Майстрим Данери. Как же сильно я соскучилась, любимый, — прошептала Еля, на мгновение отрываясь от него, вновь целуя, покрывая лёгкими невесомыми поцелуями его лоб, глаза, щёки, губы, а он наслаждался нежными прикосновениями, боясь закрыть глаза.

— Еля, это, правда, ты? — наконец смог проговорить Май, а Еления вздрогнула от звука его сиплого голоса.

— Правда. Я. — Улыбнулась Еля счастливо и добавила еле слышно: — Он отпустил меня почти сразу, но настроил портал так, чтобы я вернулась только через десять лет. Отомстил. Непонятно за что. Я ничего не смогла поделать.

Дикая ярость пронзила каждую клеточку сильного мужского тела, и оно, наконец, откликнулось на гневные команды грозного хозяина прийти в себя.

Майстрим резко протянул руки, заключая Елю в железные объятия, сминая, сжимая, утыкаясь лицом в грудь, вновь вдыхая такой родной, такой знакомый запах любимой.

Ладони поплыли вверх по хрупкой спине…

Май мягко, но решительно усадил Елю к себе на колени…

Сильные пальцы жадно зарылись в шёлковые волосы, обнимая затылок…

— Еля, родная моя…

— Прости. Я усомнилась. Было больно. Я не хотела слушать сердце. Оно говорило, чтобы я мчалась к тебе. А я… Прости, — отрывисто шептала она, заглядывая в его глаза.

Май нашёл мягкие губы и жадно накрыл их своими, завладевая, проникая, выпивая дыхание. Тонкие руки не менее жадно обняли крепкую шею, а счастливый вздох стал ответом.

Он целовал её, жадно гладил спину, хрупкие плечи, нетерпеливо распускал ненужную причёску, откидывая прочь лишние заколки, вновь впивался в нежные губы, когда она, задохнувшись от долгого поцелуя, тихо и мягко смеясь, уворачивалась. Покрывал поцелуями нежную шею, надолго задерживаясь на пульсирующей тонкой венке, и вновь искал податливые губы, не в силах насытиться и утолить терзающий много лет голод.

Иногда Май отрывался и смотрел в глаза-омуты, подернутые мягкой поволокой, остро, до боли в груди осознавая, что его любимая с ним, вернулась, она не сон и не призрак, она из плоти и крови, она рядом.

Любит его.

Смеётся.

Целует.

Ласкает.

Живая.

И невредимая.

Он чувствовал каждое биение её сердца, ловил взволнованное дыхание и счастливый взгляд, понимая, что ему мало…

Всё равно мало.

А нежность и восхищение выплёскиваются из него.

А ещё его поглощает желание.

Дикое.

Необузданное.

Которое он еле сдерживал.

Которое мутило рассудок и путало ещё недавно чёткие мысли.

Боясь потерять контроль прямо в зале совещаний, Май решительно поднялся вместе с Еленией на руках и твёрдым широким шагом направился к выходу из зала. Толкнул ногой огромную дубовую дверь, которая пушинкой вылетела из петель и проёма, и вышел из зала совещаний.

Он шёл по коридору дворца, как ни в чём не бывало, с непроницаемым выражением на лице, на несколько мгновений ставшим вновь жёстким, крепко прижимая к груди свою драгоценную ношу, и лишь глаза горели необыкновенным огнём, сдавая хозяина всем, кто его встречал.

Придворные расступались, провожая императора и его иномирянку, которая прятала смущённое лицо на широкой груди жениха, совершенно разными взглядами — удивлёнными, шокированными, понимающими, а иногда — полными облегчения и радости.

В своих покоях Май осторожно положил Елению на огромную роскошную кровать, на шёлковое, искусно вышитое, покрывало, невероятным усилием воли заставил себя отстраниться и уставился на любимую тёмным пристальным взглядом.